Проект «Миссури» - Дубинянская Яна - Страница 61

Проверить не успел. Шею щекотнул сигнал мобил-чипа; так, уже любопытно.

— Привет, Гэндальф. — Да, более чем любопытно, тут он не ошибся. — Я слышал, ты решил созвать встречу наших выпускников? Это похвально. Только почему без меня?

РУСЛАН

Секретарша принесла кофе, сигару и распечатки последних новостей внутренней пресс-службы. Перед уходом слегка скорректировала режим кондиционера; действительно, в кабинете становилось душно. Глухие бронежалюзи на окнах тихонько зашептались под воздушной струей.

Руслан закурил, поднес к губам чашку и взял в руки тонкие шелестящие листки. Он никогда не читал с монитора и не экономил на бумажной роскоши. Привычка — еще с тех пор, до операции, когда приходилось носить очки и беречь глаза.

В сообщениях его пресс-службы не было ни эмоций, ни канцелярского многословия: только факты, цифры и географические названия. Достаточно широкая география. Достаточно многозначные числа. И факты — именно те, которых он ожидал. Кивнул в подтверждение своих мыслей, отложил распечатки на край стола, снова затянулся сигарой и допил кофе.

Пресс-служба утверждала, что в радиусе полукилометра вокруг офиса пожары уже потушены, а пострадавшие доставлены в больницы. Однако и бронежалюзи, и звуконепроницаемые стекла пока оставались нелишними: Руслан не любил нечистого воздуха и посторонних шумов. Все внутренние рецепторы в кабинете он тоже отключил, поскольку намеревался переждать промежуточный период спокойно, никому не позволяя дергать себя по пустякам. А желающие бы нашлись, в этом не было сомнений.

На белом полисофте коврового покрытия медленно распрямлялись следы от каблуков-кинжалов секретарши. Уволить, если еще хоть раз придет на работу на таких каблуках.

Набрал ее код, но делать внушение передумал:

— Соедините меня с хосписом.

Он лично распорядился, чтобы округ, на территории которого располагался хоспис, не был зацеплен даже косвенными проявлениями конфликта. Принял все меры: от многослойных застав с силовыми заслонами повышенной непроходимости — и до стопроцентного снабжения не только самого хосписа, но и всех близлежащих пунктов. Но человеческая природа, как известно, изначально не допускает обеспечения абсолютного порядка. Даже комбинаторированная; что ж говорить о…

— Хоспис на линии, Руслан Константинович.

Вспыхнул монитор визиофона. У главврача было серое, помятое лицо; конечно, о каком порядке может идти речь? Наверняка не спал, наверняка пострадавшие близкие или отсутствие информации об оных: разве приходится ожидать, что такой человек будет нормально исполнять свои непосредственные обязанности?! Руслан мысленно выругался, стараясь не шевелить губами.

— Здравствуйте, Руслан Константинович. — Голос доктора звучал устало и глухо. — Состояние Константина Олеговича стабильно. Я бы даже сказал, налицо некоторая позитивная динамика. Сегодня вы можете без риска пообщаться с ним. Я переключаю, да?

— Да, переключите.

В те две с половиной секунды, пока монитор мигал коммутаторной заставкой, Руслан машинально провел рукой по безупречно уложенным волосам. И до скрежета в зубах возненавидел себя за это.

— Добрый день, отец.

Тот смотрел на него в упор прозрачными, как дистиллированная вода, глазами. Изогнул невидимые губы в полуулыбке: не потому что узнал, это была его обычная реакция на звук обращенного к нему голоса. От угла рта потянулась нитка слюны; из-за края монитора вынырнула рука медсестры с гигросалфеткой.

— Как ты себя сегодня чувствуешь? — Самое мерзостное было осознавать, что этот спектакль он, Руслан, разыгрывает прежде всего для обладательницы медицинской руки и прочих особей в белых комбинезонах, сгрудившихся за кадром. — У нас все хорошо. Анастасия передает тебе привет. И, знаешь, отец…

Он должен был сказать ему. Пускай пустопорожней человеческой оболочке с бесцветными глазами — но должен был. Ему, прежнему. ОТЦУ.

Хотя какое, к черту… сколько можно?!

Ровно, с улыбкой:

— Я почти завершил наше дело. Конечно, все вышло не совсем так, как мы… как ты задумывал, Но — получилось. Ты был тогда прав.

Моргнули веки с редкими ресницами; и снова взгляд в упор. Без всякого выражения.

Отключившись, он почувствовал одно лишь непобедимое раздражение. Раздражал главврач, явно не обеспечивавший должного порядка в хосписе; медперсонал, который игнорировал конфиденциальность визиофонных свиданий якобы в интересах больного, а на самом деле — из патологической жажды заглянуть в замочную скважину жизни сильных мира сего. Сволочи!

Но особенно раздражало бессмысленное растение, вот уже четвертый год презиравшее как все инновации современной медицины, так и бренность земного существования. Отец!.. Тьфу ты, черт, это уже смешно, И более всего — раздражал себя он сам, до сих пор превращаясь под взглядом этого растения в сопливого беспомощного мальчишку.

К счастью, подвернулась возможность разом сбросить всю лавину раздражения: в кабинет опять постучалась секретарша. Новая пачка распечаток — теперь узко по линии проекта «Миссури».

Минуты через три, глотая слезы и прижимая к груди туфли на кинжальных каблуках, босая барышня пробкой выскочила на пока еще свое рабочее место. Руслан прикрыл глаза; понемногу возвращалось спокойствие. Просмотреть эти бумаги действительно необходимо — особенно сегодня. Сегодня не самый обычный день.

«Миссуровские» распечатки присутствовали в его жизни уже почти три десятка лет. Когда-то отец традиционно сваливал на него эту рутину: раз в неделю или две, в зависимости от ситуации в стране, систематизировать досье на каждого из участников проекта. В переломные моменты он, конечно, занимался участниками проекта сам; но переломные моменты — вещь редкая по определению.

Хочешь не хочешь, Руслану приходилось знать о них всё. Кто, чего и какими средствами достиг на данный момент; кто уже на самом верху, кто подбирается к верху, кто силен нереализованным потенциалом, а кто, судя по всему, попадает в процент погрешности. Отслеживал, сортировал, сверялся с каталогом нейронных карт. Время от времени доводилось встречаться с кем-то вживую, иногда — выходить на связь.

При этом он испытывал странное чувство. Люди, жизнь которых лежит перед тобой как на ладони. Ты даже можешь принять в ней участие, изменить ее в мелочах или по-крупному; конечно, исключительно в интересах проекта «Миссури». Казалось бы… но он не находил в себе ни малейшего ощущения превосходства. Тщательно скрывал это. И — не мог понять.

Жаль, нереально проверить, — но Руслан был убежден, что, не знай он наизусть длинного списка выпускников МИИСУРО, все равно мог бы определить в толпе комбинаторированную личность. Они… другие. Совершенно другие.

Подопытные кролики, усмехался отец. Марионетки. На их плечах придем к власти МЫ. К подлинной власти: сначала в отдельно взятой стране, затем — над миром. Но за всю жизнь — ту, что была до теперешнего растительного существования, — так и не успел толком объяснить, в чем конкретно она будет заключаться, эта власть. В чем — лично для его сына, Руслана Цыбы?!

Мама хотела, чтобы он получил образование за границей, в Кембридже или Оксфорде: тогда, смешно вспомнить, это считалось престижным. Сам восемнадцатилетний Руслан, отличник и медалист, никаких предпочтений на этот счет не имел. А учиться иначе, нежели с блеском, он просто не умел. И попал на курс третьего набора МИИСУРО почти на общих основаниях, более чем успешно сдав все экзамены — однако ненавязчиво пройдя мимо тестовой проверки на подверженность комбинаторике.

Позже он понял, что отец засунул его в этот вуз с единственной целью: замаскировать собственный интерес к данному учебному заведению. Проект «Миссури» набирал обороты. После третьего набора накопление материала было приостановлено, что, помнится, вызвало тихую панику в среде инвесторов и прочих причастных к проекту. Однако он вовсе не был свернут, видимость чего Константин Цыба виртуозно создал, чтобы отсечь лишние хвосты, — а просто вошел в следующую стадию. Долгосрочную, работавшую на перспективу.