Проект «Миссури» - Дубинянская Яна - Страница 19

— До чего же хорошо, — негромко икнув, протянул хозяин. — Весна, тишина, воздух пить можно!.. Вот в такие вечера и думаешь: а на кой мне сдалась эта политика?..

Канарейка Ниночка тихонько хихикнула. Анна Сергеевна, тоже маленькая и рыжая дама в спортивном костюме, нежно похлопала мужа по плечу. Евгений дипломатично жевал; кольнуло предчувствие, что именно в этот момент начинается серьезный разговор. Ради чего, собственно.

— Вот вы совсем не интересуетесь политикой, правда, Евгений Борисович?

И Палыч пригубил вина, словно его вопрос был чисто риторическим. Но явно ждал ответа; что ж, Евгений проглотил кусок мяса и неопределенно повел бровями:

— Нет, почему же… Новости смотрю, стараюсь быть в курсе. В моем бизнесе иначе нельзя. Многие клиенты, с вас же начиная, Владимир Павлович, имеют самое непосредственное отношение… а я живу интересами своих клиентов тоже.

— Понимаю, понимаю… Кроме того, если не ошибаюсь, у вас там немало знакомых. — Николаенко усмехнулся. — Я имею в виду, старых, по альма-матер. Ведь МИИСУРО стал, так сказать, кузницей кадров… Практически вся талантливая молодежь, что сейчас приходит в политику, — ваши бывшие однокашники.

— Вы имеете в виду Андрея Багалия?

Палыч положил в рот шашлык, устроив естественную паузу; все еще невнятно заговорил снова:

— И Андрея, и эту девочку, Аню Гроссман… очень способная детка, очень. У нее все шансы выйти во второй тур. — Он приглушенно рассмеялся. — Наступает мне на пятки ваш «Миссури». Знаете, Ниночка тоже там учится, второй курс… но, по-моему, марка уже не та. Что-то такое с вами там делали в первые годы, правда, Евгений Борисович?

Он не понял:

— Как — что? Учили. Я, во всяком случае, был старательным студентом. Если бы не спорт — сборы, соревнования, потом травма, реабилитация, — наверное, окончил бы с красным дипломом.

— А ваши друзья? Скажем, этот, вы говорили, который придумал вам название клуба?..

— Сашка Линичук? Он журналист. Средненький, звезд с неба не хватает. Да они с Геркой и не учились вовсе — только песни орали под гитару… — Он улыбнулся, протягивая руку за новым шампуром. — Мы жили втроем в одной комнате, так заниматься было невозможно! Что теперь с Георгием, я даже не знаю.

Николаенко внушительно посмотрел на дочь: мол, делай выводы. Канарейка потупилась. Но почему-то эта сценка показалась Евгению ненастоящей, разыгранной, как по нотам.

Палыч уже глядел на него в упор.

— У вас, кажется, был еще один друг. С ним случилось несчастье… я ничего не путаю?

— Да. — Он решил не выказывать удивления. — Влад Санин. Впрочем, они дружили втроем: Влад, Герка и Гэндальф. Я их делами и песнями не особенно интересовался.

— Ну, о чем вы говорите! Я помню свои студенческие годы. Споры до хрипоты, юношеский нигилизм, готовность перевернуть мир… А тем более студенты МИИСУРО, в чьи руки уже тогда было отдано Будущее. Неужели вам не хотелось выяснить, каким именно образом? Насколько мне известно, этот мальчик, Влад, довольно близко подошел к разгадке…

Ему неоткуда было это знать.

Евгений тщательно пережевывал мясо; необходимо срочно что-то придумать. Если та старая история каким-то образом всплыла наружу, лично он не собирался иметь к ней никакого отношения. Нужно убедить Николаенко, что он обратился не по адресу. Что совершенно напрасно приглашал на семейную вечеринку постороннего человека и отправлял к нему свою дочь в качестве эскорта. Ничего не знаю и знать не хочу. Ничего!..

— Он был странноватый парень, этот Влад, — заговорил неторопливо и вроде бы непринужденно. — Щуплый такой, понимаете, приставка к компьютеру. Да, у него была одна бредовая идейка: какие-то нейронные карты, центры способности к абсолютному тропизму, процент погрешности… вы что-нибудь поняли? Я и не пытался въезжать. Полная ерунда. А Герка с Гэндальфом проникались: неформалы. Тем более что ко всему этому, ясное дело, прилагались навороченные компьютерные примочки…

— У вас в комнате был компьютер?

— Дома у Санина был. И на работе — он уже на первом курсе подрабатывал программистом. А в комнате — смеетесь, Владимир Павлович. Это вам не нынешний МИИСУРО, У нас тогда на всю общагу был только старенький комп у Юльки Сухой, так она его прятала под скатертью и сверху ставила цветок, чтобы не бегали все подряд… То были совсем другие времена.

— Да, — вздохнул Николаенко. — Помню, тогда почти никто не верил в будущее этой страны. А вы его сделали. Вы, молодые. И мне по-человечески интересно понять, как вам это удалось…

«По-человечески». Евгений замаскировал нервный смешок за хрустальной стенкой бокала. И какого черта он, Жека, не послал тогда всю компанию подальше, когда им взбрело в голову вести при нем дискуссии и даже продемонстрировать в действии ту программу… Палыч — железный мужик. Он не ослабит хватки, пока не узнает всего.

Солнце уже просвечивало сквозь нижние ветви дубов; Ниночка склонила голову на плечо Анны Сергеевны. Человек в растянутой футболке, радушный хозяин и глава семейства, смотрел на гостя. Не в упор, а чуть-чуть искоса, напряженно повернув голову.

Нет, показалось. Не может быть, чтобы в этих прищуренных глазах, знакомых каждому по предвыборным плакатам…

Страх?

— А бодибилдингом вы занялись уже потом?

Они шли вдвоем через сумеречный лес, в тишине стрекотали насекомые и шуршали листья под ногами. И даже Ниночка приглушила свой канареечный голосок.

— Да. Врачи сказали, что я не смогу бегать после такого разрыва связок, то есть не сумею развивать нормальную скорость, а для футболиста это приговор. Пришлось сменить вид спорта. Как видите, удалось кое-чего достичь…

— Папа много рассказывал о вас…

Она шагала медленно, запрокинула в повороте голову, ловя его взгляд. Полуоткрытый маленький ротик, россыпь веснушек. Забыла вынуть из-за уха увядший одуванчик, и серый в полумраке закрывшийся цветок при каждом шаге подскакивал у нее на щеке. И распахнутые, совершенно влюбленные глаза…

Дочка самого Николаенко. Евгений усмехнулся. И ведь папа, кажется, не против.

— Он и вправду восхищается вами: силой характера, деловыми качествами… Способностью безошибочно выбрать верный путь в жизни — это ведь не каждому дано.

…Он ожидал гораздо худшего. Однако жесткий допрос в какой-то момент разом превратился в удивительно теплый, душевный разговор; и теперь, прогуливаясь с дочерью Палыча в сторону автостоянки, Евгений готов был поверить, что допрос ему почудился по глупой мнительности. И вообще, вполне вероятно, этот странный вечер был попросту смотринами.

Почему бы и нет? Может, Ниночка как-то увидела его, красивого и мускулистого, в рекламном буклете или в телепередаче… Спортивный инструктор? Но зато в каком престижном клубе! А Владимиру Николаенко по имиджу поддерживать молодых, идущих по жизни верным путем. Особенно выпускников МИИСУРО. Особенно перед самыми выборами.

Меньше месяца — и ты зять Президента. Стоит подумать.

— Так странно — мы с вами из одного института… — тихо сказала Ниночка. — Только сейчас там совсем неинтересно. Это в ваше время в «Миссури» учились такие люди! Тот же Андрей Багалий… Вы дружили с Андреем?

— С ним все дружили. Очень обаятельный был парень… хотя вообще-то ничего особенного. А что?

Ниночка взяла его за руку. Притормозила, заставила остановиться. Стремительно темнело, Евгений уже не различал зрачков в ее глазах.

— Я вам скажу, — прошептала почти неслышно. И наивно, по-детски: — Только никому-никому, хорошо?

Пожал плечами, кивнул.

— У папы есть внутренняя социологическая служба. Люди, которым он платит за правду, понимаете? Так вот, они говорят, что Багалий может победить его… уже на этих выборах. И даже, возможно, в первом туре. Он не верит, конечно… Но он боится.

— Ерунда, — убежденно, совершенно искренне сказал Евгений.

Ниночкина ладонь была маленькая и прохладная. Эта ладошка с неожиданной силой удержала его, когда он хотел двинуться дальше. В кронах дубов звучно и вкрадчиво прошелестел ветер. Романтическая беседа в вечернем майском лесу. О политике. Впрочем, эта канарейка, выросшая под папиным крылом, вряд ли умеет говорить о чем-то ещё.