Книга вторая Упрямый доходяга (СИ) - Мамбурин Харитон Байконурович - Страница 38

Потом я спросил, а как вообще коррелируются взаимоотношения Ахиола с Богом-из-Машины, порождением которого Мадре и являлся, на что мне ответили грубо и коротко — «никак». Киды вольны делать, думать, говорить всё, что захотят или смогут, пока они выполняют нормативы и задания Деуса. До остального, в том числе и до их души и веры, последнему дела нет.

«Надеюсь, мастер Криггс, больше не услышать от вас имени этого божества в моем присутствии. А в идеале — и на территории Хайкорта».

Черт.

В общем, следующим моим шагом было погружение в Купель и чудное открытие новых граней этого места. Проблема же была в разнице времени суток между настоящим и призрачным миром. Желтоглазые обитатели Незервилля «жили» в своем волшебном королевстве по ночам, из-за чего и мне придётся «нырять» туда ночью, отсыпаясь днём возле телефона Мадре, куда переведут мои вызовы. Кому-то нужно было последить за Эльмой и мой выбор пал на единственное существо, имеющее в моих глазах крохи адекватности.

Сейчас, глядя на чрезвычайно старательно выпяченную по направлению ко мне задницу Нимеи, успокаивающей будущий девчачий ужин, я слегка засомневался в собственных выводах.

Ай ладно, свалю-ка от греха подальше. Эльма как-нибудь выкрутится, она не маленькая. Даже замуж уже чуть не выскочила…

Почему все не могут быть похожи на Каруса? Вот вывел я шкрасса из его берлоги, и тот спокойно чешет, куда мне нужно. Раз в пару недель накормил кота до отвала, налил ему два-три ведра молока, и все! Остальное время этот шерстяной бегемот безмятежно спит в своем закутке, выходя из него лишь раз в трое-четверо суток, чтобы облегчиться. Его не трогают? Замечательно! В состоянии покоя этот красавец начинает отращивать тут же линяющую шерсть, постоянно отираясь боками о стенки своего жилища, превращая его в самую настоящую шерстяную нору. Великолепная зверюга, полезная до невозможности. А если взять ту же Пенелопу… вот зачем такую заводить в доме? Ругается, бухает, эксплуатирует животных, язвительная и взрывная…

Следующей моей остановкой был полицейский участок. Пораскинув мозгами, я стянул со своего стола в архиве свою же замечательную табличку. Шериф еще не понял, какой силы инструмент против себя же мне выдал! Стоит мне её показать любому, кто меня вызовет, как на скелета обрушится вал критики! Как же, к ним прислали специалиста по «всякой херне»! Но этим нужно будет очень аккуратно, а главное — коварно (!) воспользоваться.

Шериф в кои-то веки оказался занят, поэтому я провел увлекательные полчаса, собачась с нашей телефонисткой, совершенно незаслуженно носящей пафосное имя Целестия Теттершайн. Мелкая и юркая желтоглазая меня невзлюбила едва ли не с первого взгляда, норовя сказать гадость при каждом удобном случае. Её не устраивало буквально всё — мое происхождение, рост, худоба… но особо — семья. По неизвестным мне причинам, наличие у меня Эльмы заставляло эту худую особу буквально вибрировать от негодования, подозревая меня во всех смертных и не очень грехах, среди которых тяга к малолеткам была лишь мягким укором. В глазах этой нежити моя сероволосая дочь была кем угодно, но не родственницей, так как «киды по определению не могут испытывать человеческие чувства!». В устах немертвой это звучало особенно обидно.

— Милая Теттершайн, вы сегодня в особом ударе, — прокомментировал я, закуривая мятую сигарету, — В Купели случилось что-то хорошее? У вас был секс?

— Заткнитесь, Криггс! — тут же взвизгнула желтоглазая, подскакивая, как будто ей воткнули иголку в зад, — Похабник! Бесстыдник!

— Вы так смело подозреваете меня в жутких вещах, что я обязательно должен совершить с девочкой, но совершенно не держите ответный удар, мисс Теттершайн, — ухмыльнулся я, — Что ж так плохо-то?

— Запомните раз и навсегда, — прошипела перегнувшаяся через стойку нежить, наконец-то полыхнувшая настоящей злостью, — Мы. Не. Говорим. О. Купели. Здесь. Там, мастер Криггс, наш настоящий дом! Наш храм! Наше особенное место! Будь воля каждого жителя Хайкорта, подобного мне, ни вы, ни Мадре, ни кто-либо еще никогда бы туда не ступили!

— …и это не ответ на главный вопрос, мисс Теттершайн, — вновь поддел я диспетчершу её пронзительно незамужним и глубоко влюбленным в шерифа статусом, — За что вы меня-то так не любите?

— Потому что я очень хорошо знаю, что вы такое, мастер Криггс! — отрезала зловредная худышка, разворачиваясь ко мне спиной, — Видят боги, я бы очень дорого заплатила, чтобы забыть!

— Очень интересно… — протянул я, но продолжить дискуссию не удалось. Баунд освободился.

Спеша за широко шагающим скелетом по направлению к дому Эскобара, я вовсю черкал в своем блокноте новые вопросы. Откуда местная нежить могла бы знать кидов с их неприятной стороны? Почему Целестия так резко и заметно напряглась, когда я упомянул Купель? Худенькая злыдня моментально ведь сменила тон с бурчащего на воистину озлобленный… да еще и назвала Купель храмом. Какой, простите, в жопу, храм? Ахиол тут единственный бог, причем весьма умеренный, да и далекий от своих божественных обязанностей. Он, насколько я понимал, в связи с своим воплощением, утратил львиную долю божественных сил, но получил широкую автономию. Ему не молятся в привычном смысле этого слова. Мэрия вовсе не святыня. Загадки…

— Ну что же, шериф, покажите мне дорогу в мир иной! Будьте моим проводником! — торжественно произнес я после того, как мы оказались в подвале дома Мадре возле саркофага.

— А? Что? — нежить резко крутанулась на месте, нависнув надо мной всеми своими двумя метрами, — Я там никогда не был.

Что?!

— Ну вот так вот, — развел руками скелет, щуря свои синие шары в глазах, — Я здесь, чтобы нанести на комнату охранные руны и воззвания к Ахиолу. Мы же не можем позволить тебе пропасть как Эскобару?

— Аа… как я… попаду?

— Всё просто. Ложишься, надеваешь шапочку, пристегиваешь ремешок, а затем нажимаешь вот эту кнопочку. Только намочи вот эту губку, её нужно подложить под шапочку.

— Ой…

Интерлюдия

Симпатическая мана-связь была одной из немногих магических технологий, отработанной большинством прогрессивных государств. Хотя, «отработанной» — термин не совсем верный. Создаваемые гномами из ряда ценных металлов артефакты, будучи разделенными на части, были грубой и затратной возможностью провести переговоры на расстоянии. Оно, это самое расстояние, не имело для частей симпатического артефакта значения, но работать долго такие устройства не могли. Годами накапливаемый в друзах кристаллов заряд мог позволить лишь полчаса разговора. Что еще хуже, устройства были одноразовыми, нуждаясь после каждого использования в еще одной многолетней перезарядке в вулканических пещерах, расположенных около одного горного хребта.

Мана-связь использовали для экстренных случаев, оправдывающих колоссальные затраты на артефакты. В основном для связи между континентами, когда возникала необходимость экстренно передать чрезвычайно важную информацию.

Артефакт работал просто. Сначала он подавал сигнал всем владельцам своих частей, сигнализируя о том, что один из них решился начать сеанс. Затем, по прошествии часа, который давался на то, чтобы владелец каждого куска симпатической маготехнологии успел занять безопасное место, — погружал разумы связывающихся в отдельное пространство. Черную пустоту, в которой разумные, воплотившиеся в собственном облике, могли проговорить, слыша каждое слово друг друга так, как будто их не разделяют бездны пространства.

Сейчас, в этой безмятежной черноте небытия, находились трое. Мужчина и две женщины. Облик каждого из собеседников был более, чем примечательным, а также нес некоторые общие черты, основной из которых внимательный наблюдатель мог бы назвать «флер безумия». Но, увы, наблюдателей тут не было.

Мужчина. Широкоплечий красавец среднего роста мог похвастаться породистыми резкими чертами лица. Огненный взгляд чуть выпуклых глаз, мощная нижняя челюсть, широкие залысины, скорее подчеркивающие лоб, чем намекающие на будущую лысину. Он не был атлетом, обладая заметным брюшком, но назвать его толстяком язык бы не повернулся ни у кого. Одетый в теплый домашний халат темно-коричневого цвета, мужчина стоял, заложив руки за спину и разглядывая своих собеседниц с нечитаемым выражением лица, что тех слегка забавляло. Причиной улыбок собеседниц служили усы мужчины. Сегодня Станислав Аддамс, известный половине мира под прозвищем «Алхимик», носил длинные, напомаженные и задранные едва ли не до внешних кончиков бровей усы. Ярко-зеленого цвета. С блестками.