Между Сциллой и Харибдой (СИ) - Зеленин Сергей - Страница 72

– Ну, молодца, молодца… Поздравляю и жму руку от лица всего нашего дружного коллектива и от себя лично!

Выкатив глаза, тот:

– Я с товарищем Фрунзе разговаривал, представляешь? Вот, прям как сейчас с тобой!

Осталось лишь присвистнуть и произнести:

– Представляю, конечно… Но рекомендую впредь почаще общаться с товарищем Ворошиловым.

Впрочем, на эти мои слова он не обратил никакого внимания. Да и товарищ Ворошилов – пока на Северном Кавказе, где командует военным округом…

С ним особо не пообщаешься!

После всех «ритуалов» – положенных при встрече двух старых знакомых, единомышленников и соучастников в каком-нибудь деле, завожу главного «виновника» к себе в кабинет в «Красном трактире» и усадив в кресло напротив себя:

– Ну, давай – рассказывай, как ты «докатился» до такой жизни, товарищ комбриг.

Я уже знал, что наше изделие приняли на вооружение РККА под индексом «47-мм противотанковая пушка «Зверобой», чертежа ОПТБ-007», но хотелось «подробностей».

По словам Поегли – войсковые, а затем государственные испытания перед принятием на вооружение – наша пушка прошла просто идеально. Хотя бы потому, что сравнивать было не с чем – «конкуренты» на конкурс не явились.

Ибо не было их – конкурентов, то!

– Представляешь? С трёхсот аршин, корпус британского «Рикардо» – через оба борта навылет! А французский «Рено» – вообще разваливается как картонный по заклёпкам…

– Здорово! Сам того не ожидал.

– Твоя заслуга, кстати, Серафим!

Скромность наше, попаданцев – всё:

– А то здесь при чём, Мартын?

– Помнишь, я предлагал остроголовый снаряд, а ты настоял на тупоголовом…?

С придурковатым видом чешу в затылке:

– Сказать по правде – то был галимый стэб… Хахаха!

– Хахаха!

Вообще то, задумка была совсем иная.

Конечно, я не специалист по боеприпасам – но читал где-то, что «тупоголовый» бронебойный снаряд меньше рикошетит от брони под большими углами попадания. Ибо, благодаря форме головной части – он «перенаправляется» после соприкасания и, бьёт в неё – уже под прямым углом.

– Остроголовый снаряд просто бы пробил броню, а этот её – ПРОЛАМЫВАЕТ!!! Заброневое действие такое, что и никакого заряда взрывчатки не надо – никто из экипажа танка не выживет, ничего из механизмов и оборудования не уцелеет. Знаешь, какая это экономия народных средств?

Мысленно прикинув хрен к носу:

– Имею представление.

– Так что и наш бронебойный снаряд приняли на вооружение!

– Извини, поправлю: не «мой» – а «наш»! Нашего «Особое проектно-техническое бюро № 007».

– Ну, да! Так он и называется: «47-мм тупоголовый бронебойный снаряд чертежа ОСТБ-007».

Напомню: по договору, за каждое внедрённое в производство изделие нашего «чертежа» – Ульяновскому ИТЛ «капают» проценты, часть которых идёт в центральный «офис» НКВД РСФСР. На этом и строился весь мой расчёт с этой затеей.

Затем, несколько насторожено спрашиваю:

– А на толщину пробития брони испытывали?

Лёгкая смурная тень, солнечным затмением пробежала по его челу:

– Испытывали…

– Ну и, как?

– По бронепробиваемости, увы – не дотягивает до заявленных сорока миллиметров на пятистах метрах и причём сильно.

Вот же блин, а?!

Такая же шняга была и с «сорокапяткой» – не пробивала она в 1941-ом лобовую броню новейших немецких танков.

Комбриг, тут же легкомысленно махнув рукой:

– А какая разница? Танков с такой бронёй у империалистов нет. Так государственная комиссия в своём решении и записала.

Я настаиваю:

– Нет, то нет… Не спорю! Но лет через десять могут появиться. И не просто более толстая броня – но и с цементированной поверхностью вместо гомогенной, сиречь – однородной.

Тот, отмахивается:

– Вот когда появятся – тогда и будем думать! Пока же, орудие официально принято на вооружение РККА и, артиллерийскому заводу в Подлипках поручено переделывать морские «Гочкисы» в противотанковые. Установочную партию в тридцать орудий надо сдать уже в конце этого года.

Мартын Антонович явно находился под действием эйфории после своего успеха, повышения по службе и сейчас с ним разговаривать бесполезно. Отложим эту проблему на потом – время у меня ещё есть.

– И это ещё не всё, – он показушно-гордо выпятил грудь, – приказом по Наркомату и ГАУ, я назначен главным конструктором и заведующим производства на этот артиллерийский завод… Это в Подмосковье.

– Я знаю, где это, – и тут интересуюсь, – ну и как обстоят дела на заводе?

Отводит глаза в сторону:

– Завод в подмосковных Подлипках – это и не завод пока… Это хаотичное нагромождение зданий, завалы эвакуированного из Петрограда в 18-ом году оборудования и, дикое скопище эвакуированных вместе с ним питерских пролетариев – его растаскивающих и пропивающих. А так называемый – «красный директор», мать его так, разтак и разъэдак – ни рыба ни мясо и, всячески им потакает!

Бодрится, излишне оптимистично, на мой взгляд:

– Ну, ничего! Я наведу на заводе порядок!

Переспрашиваю задумчиво:

– «Питерские пролетарии», говоришь…?

И, затем ободряюще улыбнувшись:

– …Ну, флаг тебе в руки и барабан на шею, товарищ комбриг! А если будут какие проблемы – знаешь куда и к кому обращаться за помощью.

Глава 13. Задание на летние каникулы

Однако, от скучных «заклёпок» вернёмся к нашим… «Литературным талантам»!

Алмаз, лишь тогда становится бриллиантом – когда огранён, соответствующим образом оправлен и вставлен среди подобных себе в диадему на голове какой-нибудь блистательной, желательно – королевской особы.

То же самое и с писателем: его талант лишь тогда заиграет всеми гранями – когда примкнёт к какому-нибудь, желательно – популярному на тот момент литературному течению. Короче, если я хочу стать писателем влияющем на умонастроения в стране – мне самое время определиться с кем я.

Помните, пешковско-горьковское: «С кем вы, мастера культуры?».

Конечно, прежде чем «определиться» – надо проанализировать ситуацию. Инфы в компе на этот счёт не так уж и много, поэтому этой весной по приезду в Москву – пришлось совершить рекогносцировку «на местности», частенько прибегая к помощи не по годам пронырливого Мишки Барона.

Итак…

На мой непредвзятый взгляд, парадоксы «НЭПа» проявляли себя наиболее ярко в области культуры. Официально власть называла это «культурным строительством», а меж тем – «идущий процесс» более напоминал мне какую-то неуправляемую и непредсказуемую вакханалию в умах и сердцах. Если что-то и «строилось», то – Вавилонская башня посреди Содома и Гоморры.

«Лихие 90-е», да и только!

Невероятное сходство – если не принимать во внимание изменившуюся технику, архитектуру, моду и так далее… Усреднённо же говоря: все подвижки в области культуры в 1920-е годы обусловливались противостоянием «революционаризма» и «традиционализма» – а в скучные подробности вдаваться не будем.

«Фишка» на мой взгляд была в том, что литературно-политические установки правящей компартии в 1920-е годы – не были столь уж идеологически-жёсткими (лишь бы не было откровенной антисоветщины) и, определялась больше практическими соображениями.

С другой стороны, на идеологическом фронте властям гораздо чаще приходилось бороться – не с открытым противостоянием с идейными врагами, а с попытками говорить от ее имени многочисленных «леваков» – стремящихся быть «большим католиком, чем Папа Римский».

Наконец, большевики не имели собственной эстетической концепции – для неё просто-напросто ещё не сложились пока условия. В принципе, деятели культуры могли бы им в этом помочь и куда эффективнее, чем официальные пропагандисты… Однако довольно скоро выяснилось: люди власти и люди творчества – не понимают друг друга, от слова «вообще». В России всегда непросто было выбирать между эмоциями и образом – с одной стороны, логикой и результатом – с другой.