Брошь с черным опалом - Дорош Елена - Страница 1

Елена Дорош

Брошь с черным опалом

Мусина жизнь

У Муси была хорошая жизнь – с имуществом, едой и Большой. Имущество было богатым. Много ценных и замечательных вещей, но главное – собственное кресло. Мягкое, с подушечкой. А рядом на диване всегда сидела Большая. На Мусино кресло с подушечкой она не претендовала. Даже если с него удобнее было смотреть на яркую мигающую картинку, Большая в кресло ни за что не садилась. Понимала, что это место хозяйское. С едой вообще проблем не было никогда. Тут тебе и молочко, и рыбка, и сухие вкусные кусочки, и мяско с любимой подливкой – словом, не пересказать. Слюной захлебнешься. Но главный подарок судьбы – Большая. Она служила Мусе преданно и самозабвенно. И то и се, и приласкать, и почесать. И подушечку взбить. Стоило Мусе только мяукнуть, как Большая тут как тут. Чего тебе, Мусенька-красавица, надо? Кстати, да. Муся еще и красавица. Большая ей каждый день говорила, но Муся и сама знала: прелесть ее удивительна и бесподобна! Вся черненькая и пушистенькая, а лапки и воротничок на шейке – белые. Вот какая!

Хорошая жизнь закончилась неожиданно и как-то так, что Муся ничего не поняла. Однажды утром она не нашла в своей тарелочке еды, пофыркала и пошла искать Большую. Та лежала на диване и готовить еду не собиралась. Муся сначала тихо, а потом все настойчивее стала требовать свое, но что она ни делала, Большая так и не встала. Потом по дому затопали какие-то чужие ноги, и Муся, чтобы не разозлиться окончательно, выскользнула на лестницу и сбежала вниз. Гулять Муся любила возле лавочки, на которой часто сиживала Большая. Непонятные и странные события утра немного напугали Мусю, поэтому подняться домой она решилась, только когда все затихло и ноги ушли. Сидя на коврике у двери, Муся долго просила Большую впустить ее. Но дверь так и не открылась. Это было неслыханно.

Ночь Муся провела на коврике, просыпаясь каждый раз, когда слышала шаги. Но это были чужие шаги. Большая не возвращалась.

Утром Муся еще долго звала под дверью. Дверь была родная и пахла восхитительно, за ней ждали любимое кресло, подушечка, тарелочка и другие чудесные вещи и запахи. Все находилось рядом, стоило лишь приоткрыть щелочку, но за дверью было тихо.

Муся не знала, что и думать. Куда подевалась Большая? Почему она не приходит служить, кормить и ухаживать? Муся злилась, фыркала, но постепенно ее существо заполнило другое, ранее не ведомое чувство. Оно было крайне неприятное. От него у Муси внутри все сжималось, а в животе становилось холодно и тоскливо.

Придавленная новыми ощущениями, Муся даже забыла на время, что голодна, но вечером ей все же пришлось отправиться на поиски пропитания. Стараясь не удаляться далеко, Муся побегала по округе. Найти еду было непросто, конкуренция была высока. Дважды Муся что-то находила, но ее прогоняли уличные коты. Муся не считала себя пугливой, но коты были такие страшные и злобные, что ничего не оставалось, как только пулей бежать и прятаться под спасительной скамеечкой у подъезда.

Вечером голодная Муся хотела вернуться на свой коврик, но входная дверь оказалась заперта. Ночь пришлось провести под лавкой. Было холодно, Муся дрожала, но не уходила, продолжая звать свою Большую. Она не могла поверить, что ее хорошая жизнь закончилась.

Много тоскливых дней и ночей провела Муся на улице. Становилось все холоднее, часто шел дождь. Землю усыпали разноцветные листья-шуршавчики, ветер шевелил их, они бежали по дорожкам, совсем как красивые бумажки, которые Большая привязывала к ниточке, и Муся ловила их, играя и резвясь.

Теперь было совсем не весело, но грязная и отощавшая от такой жизни Муся все-таки пыталась надеяться, что голод и тоска не навсегда. Не может быть, чтобы навсегда.

Довольно долго Муся училась находить еду. Даже пыталась ловить воробьев. Иногда это удавалось, но чаще приходилось довольствоваться объедками с помойки. Брезгливая Муся поначалу страдала, но все же хищник в ней постепенно пробуждался.

Хорошая жизнь отодвигалась все дальше, но цепкая память не отпускала. Несколько раз Мусе удавалось попасть в свой подъезд. Коврик был на месте. Дверь все так же закрыта. И все такое же холодное молчание за ней.

В один из неожиданно теплых дней Муся, выслеживая птицу, забралась по веткам на козырек своего подъезда. Наблюдая за добычей, она кралась по толстой трубе под окнами. Вдруг что-то словно толкнуло ее. Муся замерла. Нос втянул знакомый запах – сильный и совсем свежий. Муся перелезла на подоконник и заглянула в окно. Перед ней была ее комната. Там никого не было, но кресло все так же стояло у стены, и на нем лежала подушечка. Муся оторопела. Как могло случится, что ее дом так близко? Стекло было холодное. Муся понюхала его и осторожно поскреблась. Запах шел сверху. Муся пригляделась. Наверху в окне была дыра. Большая редко открывала окно, боялась сквозняков и воров, но сейчас вот она – возможность попасть домой, в свою полузабытую жизнь! Большая ждет внутри, поняла Муся. Напружинив тело, она вскочила в окно и спрыгнула на подоконник.

Все, буквально все было по-прежнему! Имущество цело. А еда? Муся бросилась на кухню к своей тарелке. Тарелка стояла на том же месте, полная молока!

Муся жадно пила, вздрагивая всем телом. Молока она не пробовала с того ужасного дня!

Вылизав блюдце, Муся поискала, нет ли чего-нибудь еще. Но больше ничего не было. И тут Муся почувствовала, как кто-то поднимает ее с пола. Большая? Нет! Чужой запах, другие руки!

– Попалась! – сказал незнакомый голос.

Муся замерла.

Беглянка

Всю дорогу до Питера Агата находилась в полуобморочном состоянии. Предполагалось, что без малого суток хватит, чтобы все продумать. Как ночью добраться до дома бабушки Наты, где Агата ни разу не была, раздобыть ключи, попасть в квартиру. Потом решить, что делать, потому как кто виноват, она знала и так. Вопрос, на что жить, тоже был весьма актуален, и подумать над ним опять же надо было в дороге.

Казалось, Агата весь путь напряженно раздумывала и что-то вроде придумала, но выяснилось, что мысли просто являлись перед ней в какой-то душной полудреме, потом исчезали, сменяясь другими, путаное сознание переключалось на воспоминания минувшего дня и как бешеное крутилось на месте вхолостую. Когда поезд втянулся на перрон, и Агата, старательно пересиливая боль во всем теле, вышла из вагона, стало понятно, что время потрачено бездарно. На автомате она дошла до площади Восстания и наконец просто застыла в ступоре на тротуаре.

Сознание включилось на десятой минуте великого стояния. Дальше Агата действовала быстро и, как ей казалось, довольно собранно. Таксист молча кивнул, ловко вырулил на Невский, уверенно и недолго покрутился по ночным улицам и остановился перед огромным каменным домом. Через арку Агата попала в маленький двор. Подъезд был закрыт.

В другое время Агата долго мялась бы, стесняясь будить людей ночью, но сейчас, издерганная и уставшая, мучаясь от боли во всем теле, решительно набрала на замке восьмерку. Пиликало так долго, что Агата начала впадать в отчаяние. Наконец хриплый голос спросил «кто?» и закашлял.

– Извините, пожалуйста, – проблеяла Агата, – я за ключом от пятнадцатой квартиры. Я Агата Вечер. Вам звонила бабушка Фая. Фаина Вечер.

– Кому вечер, а кому ночь давно, – просипел голос.

– Это фамилия. Мы родственники бабушки Наты. Я с поезда. Мне ключи нужны. Не пугайтесь, ради бога.

– По ночам звонят, а ты не пугайся! Заходи.

Дверь открылась.

На пороге восьмой квартиры стоял щуплый дедок в семейных трусах и фуфайке.

– Ты, что ли, добрый вечер?

Агата согласилась, что да, она – добрый вечер. Дедок прищурился и оглядел посетительницу с головы до ног.

– Держи ключи. Этот от подъезда, эти четыре от квартиры. Наталья воров боялась, дверь у нее запиралась, как Форт-Нокс.

– Спасибо большое, – кланяясь образованному дедку, Агата взяла увесистую связку.