Конфидентка королевы. На службе Ее Величеству - Нордье Софи - Страница 30

Однажды утром, когда жаркое испанское солнце еще не слишком безумствовало, Арно с Сабиной любовались городскими пейзажами, на которые ислам и христианство наложили свой отпечаток. Хуан, хорошо разбиравшийся в тонкостях архитектуры, обращал внимание гостей на мавританское искусство и элементы готики, которые, органично переплетаясь, создавали неповторимый стиль — мудехар. Барон и его супруга с огромным интересом слушали комментарии провожатого. Вдруг на стыке торговых улочек и жилых кварталов их взору предстало удручающее зрелище.

Толпа оборванцев забрасывала камнями прижавшихся к ограде пожилого мусульманина и мальчика, защищающего старика своим худеньким телом. Растерянный старик в чалме прижимал к груди несколько свитков, а его защитник что-то громко кричал под градом летевших в их сторону камней. Несчастные были уже ранены, но надсадный собачий лай, раздающийся из-за огороженных высокими заборами садов, и улюлюканье бессердечных ротозеев лишь раззадоривали нападавших. Возмущенная Сабина открыла рот, собираясь вмешаться, но тут заметила, как барон, также отличавшийся обостренным чувством справедливости, уже направил коня в сторону бросавших камни людей и вытащил меч из ножен. При виде воинственного всадника толпа негодяев сразу же рассеялась.

Ухмыльнувшись, Арно легко спрыгнул с коня и помог спешиться супруге. Сабина нежно поцеловала его в щеку. Вместе с Хуаном они подошли к пострадавшим. Темноволосый мальчик оказался юношей лет восемнадцати, однако из-за сильной худобы и невысокого роста выглядел гораздо моложе.

— Спроси`те, за что на них набросились? — обратилась Сабина к Хуану.

— Разрешите представиться, — опередив переводчика, на безупречном lange d’oс произнес израненный юноша, размазывая по щеке кровь, текущую из рассеченной брови. — Меня зовут Родриго, а это мой учитель, Муса ибн Саид. К сожалению, он не владеет франкскими наречиями. Напавших на нас людей нанимает живущий неподалеку святоша-христианин — таким образом он ведет войну против сарацин.

При последних словах Родриго попытался усмехнуться, но тут же скривился от боли. Из его разбитой губы побежала струйка крови. Вытащив из-за пояса носовой платок, Сабина нежно вытерла его лицо и прижала кусочек ткани к разбитому рту. Юноша выглядел смущенным. «Он не привык к подобной заботе», — с усмешкой отметила она про себя и перевела взгляд на обиженно сопящего старика. Тот, одной рукой потирая ушибленные места, в другой по-прежнему крепко сжимал свои свитки.

— Им нужно оказать помощь. — Озабоченный вид Сабины подсказал ее мужу, что она не собирается бросать этих людей на произвол судьбы.

— В двух кварталах отсюда есть приличная харчевня, — вмешался в разговор Хуан. — Там мы и попросим помочь раненым.

— А заодно и накормим их, — тихо добавила баронесса, скользнув сочувственным взглядом по болезненно худому телу Родриго.

Пострадавшим промыли раны и дали умыться, а затем все вместе уселись за большой дубовый стол под полотняным навесом в уютном дворике харчевни. В углу журчал крохотный фонтанчик, наполняя воздух свежестью и умиротворяющим звуком падающей воды. Мальчик-араб вскоре принес вино, молоко и хлеб с сыром.

— Расскажите о себе подробнее, — попросила Сабина, заметив под грязной рубахой на шее у Родриго маленький деревянный крестик. — Что это за странная парочка: христианский юноша и старик-мусульманин?

— Тут нет ничего странного, сеньора. — Ясные карие глаза доверчиво смотрели на отзывчивую госпожу. — Я родился в семье кузнеца, но с детства проявлял тягу к знаниям, и мои родители решили, пока достаток им позволяет, обучить меня грамоте. Меня отдали в школу к Мусе, который жил и работал в доме Педро де Кастро — это один из местных рикос омбрес[38]. Десять лет назад у нашего мудрого наставника была дюжина таких, как я. Он обучал нас риторике, диалектике, астрономии, а также латыни и арабскому (франкские наречия я освоил самостоятельно). Несколько лет назад в кузне, где работал мой отец, случился пожар. Огонь перекинулся на дом и сделал меня сиротой…

— Сочувствую, — искренне вздохнула Сабина и придвинула к юноше миску с молоком и накрошенным туда хлебом. Голодный Родриго то и дело сглатывал слюну, и это мешало ему говорить. — Поешьте, а затем продолжите.

Сама же, сделав глоток весьма недурного вина, с мысленной улыбкой наблюдала за восторженным удивлением Арно. Помогала мужчинам и беседовала с ними она одна, он лишь внимательно слушал. Было заметно: ему это нравилось. Увидев, что Сабина крошит хлеб в миску с молоком, муж повторил ее действия, приготовив порцию для старика.

Родриго, жадно поглощая еду, поглядывал на красивую сеньору с добрыми глазами, выражавшими неподдельное сочувствие: так притворяться невозможно! Утолив первый голод, юноша охотно продолжил рассказ.

— Платить за учебу стало нечем, но Муса не прогнал меня и даже пригласил к себе жить. За это я помогал ему переводить труды арабских ученых на латынь. Переводы делались для просвещенного хозяина, благодаря им снисходительно смотревшего на мое пребывание в доме. Но год назад Педро умер и его жена, считавшая меня и Мусу дармоедами, выгнала нас на улицу. Муса ибн Саид, тридцать лет проживший в этом доме и не имевший другого пристанища, сразу сник и постарел. Теперь моя очередь о нем заботиться. Я помогаю учителю составлять письменные сделки на городских рынках, иногда записываю послания для неграмотных клиентов. На это мы и живем.

— А где же вы ночуете?

— Да где придется. Иногда, когда есть деньги, на постоялых дворах. Бывает, в доме у клиента, если работы не на один день. Но чаще на улице. — Юноша вновь попытался улыбнуться, но его рот лишь скривился в болезненной гримасе.

— Да-а, — протянула Сабина и выразительно посмотрела на барона. Она не обольщалась — решение мог принять только ее муж, — но все же закончила свою мысль: — Такие талантливые люди, а живут в подворотне, на улице…

— Да… — эхом подхватил Арно, удивленно потирая подбородок.

Как легко его супруге удалось вызвать этого затравленного жизнью юношу на доверительный разговор! Барон умел внимательно слушать о чужих перипетиях, определяя благодаря им характер человека. Он понял: этот кастилец может стать ему толковым и верным помощником.

— Родриго, мне нужен человек, свободно владеющий арабским. Хотите служить у меня секретарем? Только мы не здешние, как вы уже, наверное, догадались.

— Это большая честь для меня. — Умные глаза юноши восторженно блеснули. — Однако я не могу оставить своего учителя: без меня он пропадет.

— Скажите, Родриго, — Арно взглянул на мусульманина, ковырявшего ложкой еду, — этот старик еще не выжил из ума? Он сможет что-нибудь делать, например, помогать в библиотеке?

— Еще бы! — воодушевился юноша, увидев выход. — Просто Муса не привык жить на улице, потому и опустил руки. Но если он вновь окажется под крышей среди любимых книг, его мудрость всех удивит.

— Решено! Думаю, мой друг не откажется принять на службу ученого, который будет трудиться у него за кров и еду. Ну а вы, молодой человек, согласитесь у меня работать?

— С величайшим удовольствием! — обрадовался Родриго и, покраснев, часто заморгал.

Довольная Сабина заговорщически подмигнула супругу и прочла в его глазах красноречивый ответ: «Умница!»

Все произошло так, как и предполагал барон. Энрике, проговорив весь вечер с Мусой ибн Саидом, был поражен его обширными познаниями и с восторгом принял старика к себе на службу, не забыв при этом поздравить Арно с тем, что тот нашел себе секретаря.

— Как вам удалось среди уличного навоза откопать такие жемчужины? Это непостижимо! — размахивая руками, в который раз повторял хозяин дома.

***

Через год Родриго было не узнать. Благополучная жизнь, а также регулярные упражнения в фехтовании превратили худенького юношу в крепкого молодого человека.

Вскоре после возвращения из Толедо он нашел в одном из манускриптов интересные сведения и поспешил поделиться ими с госпожой. Та стояла у окна и смотрела во двор, с гордостью наблюдая за поединком мужа. Окликнув Сабину и не дождавшись ответа, секретарь подошел ближе. Зрелище и впрямь увлекало. Ловкий, подвижный барон, несмотря на возраст, легко блокировал удары и энергично парировал выпады, высекая мечом искры. Его соперник — молодой воин из гарнизона — заметно устал и отступал под натиском сеньора, в слаженных движениях которого сквозила мужская грация.