Список обреченных (СИ) - Волховский Олег - Страница 19

— Какое это убийство по счету? — спросил журналист.

Надпись под видео гласила, что интервью берет корреспондент «После дождя» Александр Дюжий.

— Девятое, — сказал Альбицкий.

— За год?

— Саша, за два года. Мы активно работаем второй год. Это не очень много. Как было когда-то в Белоруссии примерно. И гораздо меньше, чем в Китае.

— Число убийств в год?

— Число смертных казней. Между прочим, наши официальные власти казнят больше. Меньше конечно, чем в Китае или США, зато не всегда по делу. Саша, мы не совершаем убийств. Мы исполняем приговоры. Очень взвешенные, очень обоснованные, вынесенные Судом присяжных Лиги. Каждый приговор можно оспорить. К сожалению, до сих пор нас не воспринимали всерьез, и мало кто этим пользовался. Теперь, надеюсь, ситуация изменится.

— Кому-то удалось отвести обвинения?

— Пока нет. Но, если фигурант списка или его адвокат вообще с нами связался, мы рассматриваем это как смягчающее обстоятельство. Наши приговоры трудно оспорить, но смягчить их вполне возможно. Сейчас наша юридическая служба рассматривает два прошения о смягчении приговора, еще одно мы уже удовлетворили. Так что, если осужденный выполнит наши требования — будет жить.

— Кто он?

— Пока я не буду обнародовать его имя. Если сделает хотя бы первый шаг — назовем. Да вы сами увидите.

— А если не сделает?

— Если не сделает в течение месяца — умрет.

— А что за требования?

— Они состоят из нескольких пунктов. Во-первых, осужденный должен уйти со всех должностей, которые использовал для совершения преступлений. Во-вторых, пройти курс психокоррекции у того психолога, которого мы укажем. В-третьих, заплатить штрафы. Столько, сколько мы скажем, и куда мы скажем.

— Лиге?

— Боже упаси! Мы не берем грязных денег. Уважаемым благотворительным организациям. И, в-четвертых, он должен искупить вину. Все.

— Что значит, «искупить вину»?

— Мы любим всякую безобидную, но неприятную фармацевтику. Одна или несколько инъекций. В зависимости от степени людоедства того, кого мы наказываем.

— Запрещенную во всем мире фармацевтику?

— Запрещенную, но повсеместно используемую спецслужбами.

— Из Америки возите?

— Саша, я не буду раскрывать конфиденциальную информацию, — сказал Альбицкий и улыбнулся.

«Зачем из Америки? — говорила его улыбка. — В нашем родном отечестве этой хрени до черта».

— У вас в списке есть человек… — начал журналист и замялся.

— Диктатора вы имеете в виду? Да, есть. Вас интересует, когда мы до него доберемся?

— Да-а… — кивнул корреспондент.

— Боюсь, не скоро. Саша, там очень серьезная охрана. На данном этапе развития нашей организации мы можем только использовать смертника, а я не готов жертвовать жизнью молодого хорошего парня или девушки для того, чтобы убить дряхлого старика, который все никак не навластвуется.

Лига не напоминала о себе почти полгода. Ну, кроме привычных Жене мелочей: пару раз надо было выпить какие-то таблетки и сдать кровь.

В ноябре взяла на себя ответственность за еще одно убийство. У подъезда своего дома был расстрелян полковник СБ Максим Немиров, которому Лига приписывала организацию убийства одного из лидеров оппозиции Владислава Ряскина, который был убит точно также: расстрелян у входа в дом.

Разумеется, на «ютубе» появился ролик от Альбицкого по этому поводу. Не сразу, где-то через неделю. Женя подозревал, что такие запаздывания объясняются желанием прикрыть исполнителей.

Андрей снимался в классическом интерьере, на фоне шкафов с книгами, но одет был неформально: в серый джемпер и джинсы.

«Лига берет на себя ответственность за казнь Максима Немирова, — сказал он. — Я обещаю, что и другие убийства оппозиционных политиков, активистов, журналистов и простых граждан, вставших на пути у властей, не останутся безнаказанными.

Я благодарю исполнителей. Это отважные и аккуратные ребята. Я рад, что случайных жертв не было.

Однако, если ваш родственник, знакомый или коллега по работе есть в нашем списке, и около его имени написано «приговор окончательный, в работе», мы настоятельно рекомендуем держаться от него подальше. Мы очень стараемся не задеть невиновных людей, но это сложная задача.

С такими персонажами, как Немиров, все однозначно. Они убийцы.

Но в нашем списке есть категория фигурантов, с которыми все сложнее. Это люди, на руках которых, строго говоря, крови нет. Зато тонны на языке, если можно так выразиться. Это государственные пропагандисты, которые занимаются пиар-прикрытием организованных властями убийств. С одной стороны, это только слова, а судить за слова не совсем соответствует нашим представлениям о справедливости. Но эти слова, сказанные с телеэкранов миллионам, обладают огромной разрушительный силой. И объективно вреда от таких пропагандистов гораздо больше, чем от убийц, которые по приказу властей берут в руки пистолет.

Когда суд присяжных Лиги рассматривает дела этих профессиональных лжецов, как правило, голоса разделяются. Но когда мы принимаем заявки на приведение приговоров в исполнение, образуется конкурс. Потому что наших чистых и честных ребят их патологическое и бесстыдное вранье бесит до последней степени. Честно говоря, меня тоже.

И вот мы имеем ряд людей, осужденных коллегией присяжных, скажем, с перевесом в один голос. И конкурс исполнителей: десять человек на место.

Эти люди находятся в гораздо большей опасности, чем, скажем коррупционеры, за которых наши исполнители не очень любят браться, поскольку «ворюги нам милее кровопийц».

Эти люди известны, и сами они про себя все знают. И поэтому у нас к ним предложение. Мы даем им два месяца, чтобы уйти в отставку. На это время исполнение приговоров по их делам будет приостановлено. После ухода в отставку смертный приговор будет отменен. Этим мы не ограничимся, но жить будете.

Мы всегда на связи, пишите через сайт. О вашей отставке мы и так узнаем, а через переписку проинструктируем о дальнейших действиях.

Буду очень рад, если это мое выступление подтолкнет кого-то выбрать жизнь.

В отношении остальных, после первого января исполнение приговоров будет возобновлено».

В декабре в отставку вышел пресс-секретарь президента господин Щебнев, пожаловавшись на преклонный возраст и плохое состояние здоровья. О других отставках не сообщалось.

Евгений Соболев сдал сессию, начались каникулы. Был первый день, когда можно до полудня валяться в постели и никуда не идти.

Но не случилось. В половине двенадцатого протяжно ударил в свой колокол Телеграм. Пришло сообщение от Лиги: «Отмените все ваши планы на ближайшие десять дней».

Да, собирались с ребятами лезть в подмосковные каменоломни: бродить по «системе». Женя позвонил Даньке, который все это организовывал.

— Дань, извини не получится, у меня грипп.

— Ладно, выздоравливай!

«Знал бы он, что у меня за грипп!» — подумал Женя.

Все! Теперь надо было сидеть и ждать.

Пошел на кухню, чтобы сделать кофе, очень надеясь, что успеет позавтракать. Он уже не принадлежал себе.

Женя допивал кофе, когда телефон звякнул снова.

«Вы должны выучить адрес… Это заброшенная стройка».

Честно сел учить. Прочитал, повторил с закрытыми глазами. Взял лист бумаги, записал по памяти. Исправил ошибки. Перевернул. Записал еще раз.

На запоминание Лига отвела минут пятнадцать. Можно было выучить еще пару адресов.

Пришло новое сообщение: «Запомните план».

В приложении был план того самого недостроя с жирным кружком в одной из комнат.

Женя выучил, перерисовал по памяти. План вначале вышел не совсем адекватным, но потом получилось. На память он никогда не жаловался, да и при отборе кандидатов его тестировали. Ничего, прошел.

«Выучите маршрут проезда», — приказал Телеграмм.

Это было не очень сложно. Проехать одну остановку на метро, пройти пешком два квартала, потом поймать такси, доехать до парка, через парк пешком до места.