Антология советского детектива-44. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Самбук Ростислав Феодосьевич - Страница 307

– На тридцать шесть с половиной.

– Врешь! – глаза у Костика округлились, сделались большими, он глянул в окно машины, но Клоп быстро развернул его лицом к себе.

– Ты туда не смотри, парень, это не для твоих глаз.

Налетчик подскочил к напарнику, уложенному Агафоновым, приподнял его голову, глянул в глаза, завернул веки и прокричал с радостными нотками в голосе:

– Живой! – аккуратно опустил голову напарника на асфальт, сунул ему в открытый, пузырящийся кровью рот дуло пистолета и выстрелил.

Проворно отпрыгнул в сторону. Увидев, что кровь все-таки попала на него, выругался:

– Вот гад!

Подбежал к белозерцевской машине – был он моторный, стремительный, состоял из жил и дыхания, такие люди ни минуты не сидят на месте, действуют, кричат, матерятся, – взмахнул пистолетом:

– Ты чего телишься, Медуза? Подумаешь, барский водила, холуй! Тьфу! Дырку ему меж глаз!

Белозерцевский водитель, плоско серея лицом от страха, сам протянул руки, чтобы их перетянули веревкой, но Медуза не спешил, он дернул руки водителя к себе и начал спутывать их – аккуратно, методично, стягивая крест-накрест. Медуза делал свою работу на совесть, серьезно, старался, крикливый налетчик выдернул у Медузы концы веревки, с силой обмотал несколько раз вокруг кистей, завязал один узел, потом другой, затем третий, еще дважды обмотал запястья, снова соорудил два узла, затем, с силой завалив водителя вперед, примотал его руки к колонке руля. Предупредил:

– Сиди тихо! Понял?

Водитель часто закивал головой, плечи его приподнялись высоко, будто он собирался взлететь. Голову он втянул как можно глубже в себя, это ему удалось – голова у него сровнялась с плечами, водитель хотел спрятаться от этих страшных людей, залезть под руль, прикрыться металлом дверцы, забраться под коврик или хотя бы под сиденье, но не пускали связанные руки, он застонал, захныкал, потом подавил в себе всхлипы и затих – пока эти люди находились здесь, вести так себя было опасно.

– Деверь, уходим! – прокричал из «жигулей» Клоп. – Быстро! – Он нажал на газ, мотор обиженно взревел, в реве чуть не захлебнулся, заглушил галдеж воробьев, налетевших на ближайшее дерево.

«Один цилиндр стучит, – машинально, словно бы вернувшись из теней на грешную землю, определил белозерцевский водитель, снова застонал, уже не боясь, благо стона не было слышно, затрясся в задавленном глухом рыдании, попытался успокоиться и, когда это у него получилось, вздохнул плаксиво и так же автоматически отметил: – Горючки мотор много сжирает. У этой машины не бензобак, а заправочная станция должна быть. На худой конец – бензоколонка!» – плечи у него снова всколыхнулись, приподнялись по-птичьи, и водитель заплакал. От боли, от унижения, от слабости, от того, что оказался он совсем не тем человеком, каким считал себя.

Через несколько секунд площадка перед детским садом была пустынна и тиха, лишь старый «мерседес» с номером его владельца, Вячеслава Юрьевича Белозерцева, сиротливо стоял у зеленых ворот с готовно распахнутой дверью, а привязанный к рулевой колонке водитель рыдал взахлеб, давился слезами, воздухом, откуда-то прилетевшим тополиным пухом, хотя не только пора тополиного цветения, но и бабье лето уже прошли, и ни пуха, ни паутины не должно быть, бился лицом о руль, рвался из машины прочь, но все безуспешно, да еще два тела, замерших в искривленных, словно бы подсеченных на бегу, позах, делали площадку похожей на какое-то странное, подготовленное для съемки боевика место.

Кажется, вот-вот должны были появиться киношники с аппаратурой – сейчас они вывалятся на площадку, загалдят, забегают, через несколько минут включат софиты и прозвучит знакомая команда: «Мотор! Начали!». Но команда не прозвучала, а вместо киношников появились две очкастые, очень схожие друг с другом бабули, которые привели в детсад своих внуков.

То, что они увидели, потрясло их.

20 сентября, среда, 8 час. 45 мин.

У Белозерцева с Виолеттой был разработан условный сигнал: если в дверь Виолетте раздавалось два коротких звонка и один длинный, потом, через несколько секунд, звонки повторялись в прежней последовательности – значит, приехал Белозерцев. Сам, са-ам, бог и повелитель, как любила говорить Виолетта, она это подчеркивала специально и улыбалась загадочно, дразняще. Виолетта нравилась Белозерцеву, нравилась гораздо больше, чем его собственная жена, хотя и Ирина тоже была хороша – и стройна, и привлекательна, и с мозгами, что большая редкость для длинноногих женщин, но Ирина – это одно, а Виолетта – совсем другое.

Водитель Борис, как-то разоткровенничавшись с шефом, похвалил его: «Вкус у вас отменный, Вячеслав Юрьевич! Все правильно – одни щи всегда надоедают… Ну что такое – на первое щи, на второе щи, на третье щи, на десерт щи, вместо фруктов щи и вместо компота щи, утром щи, в обед щи, в полдник щи, на ужин щи – все щи да щи! Обязательно где-нибудь щи надо разрядить жареной картошечкой! – при этом Боря сделал красноречивый жест, недвусмысленно намекая на Виолетту, прочертил в воздухе крутую выразительную линию – нарисовал женское бедро, и воскликнул бодро: – А, Вячеслав Юрьевич?!

Белозерцеву сделалось неприятно, он сухо пробормотал: «Может быть» и отвернулся от Бориса.

Он позвонил, трижды нажав на любопытный птичий глаз кнопки, дверь мигом, словно его ждали, открылась и на пороге возникла Виолетта. Пахнущая домом, сном, из которого она выплыла лишь недавно, с серыми серьезными глазами, способными приобретать беспощадный стальной цвет, если их хозяйке что-то не нравилось, дохнула на Белозерцева теплом, отчего тому сразу сделалось легче:

– Я знала, что ты придешь! Г-господи, я так тебя ждала… Хотя мы и не договаривались.

– Извини за неурочный визит…

– Что ты, что ты, – Виолетта прижалась к Белозерцеву и неожиданно всхлипнула.

– Ах, Вика, – пробормотал Белозерцев растроганно, – я заехал просто так, ненадолго…

– Нет, ты заехал не просто так, – произнесла Виолетта мягко, укоряюще, – ты соскучился по мне.

– Соскучился, – признался Белозерцев. – Что-то я места себе не нахожу, что-то… в атмосфере что-то происходит, в общем, – он повертел в воздухе ладонью с растопыренными пальцами, какие-то изменения, токи, электрические разряды, реакции – не знаю что…

– Мне плохо без тебя, – пожаловалась Вика. – Мне всегда без тебя бывает плохо.

– И мне без тебя, – сказал Белозерцев, подумав, что Вика как-то отзовется на эти слова, произнесет что-нибудь, но Виолетта ничего не сказала, прижалась к Белозерцеву.

Тот неожиданно взглянул на себя со стороны, подумав как о ком-то постороннем, в третьем лице, и горло ему стиснула жалость.

– Мне плохо без тебя, – повторила Виолетта.

– Нас сейчас преследовала чужая машина, – проговорил Белозерцев. Голос у него дрогнул, сделался тонким. – Похоже, на меня кто-то наезжает.

Виолетта прижалась к Белозерцеву теснее, затем откинулась от него с молитвенно-испуганным видом.

– Ты что сказал?

– На меня кто-то наезжает.

– Спаси и сохрани! – Виолетта сложила пальцы в щепоть, чтобы перекрестить Белозерцева, но, увидев потемневшие от недовольства его глаза – Белозерцев был неверующим, – отвела щепоть в сторону, сунула руку за спину. – Извини, – сказала она, – спаси и сохрани, в общем!

Лицо у нее побледнело, кожа сделалась прозрачной и особенно нежной, эта реакция Виолетты тронула Белозерцева, он легонько коснулся пальцами Викиной щеки, улыбнулся виновато:

– Здравствуй!

– Здравствуй, – тихим эхом отозвалась Виолетта.

– Извини, что я вывалил на тебя все эти тяжести… Преследование, рэкет, угрозы, грубость, обман – это не по твоей части. Ты должна быть вне всего этого, а я, я обязан охранять тебя от пакостей от гнуси бизнеса, от грязи нашего города, от всего плохого. Я же… – он горько покачал головой и замолчал.

– Я тебя люблю, Вава, – Виолетта назвала Белозерцева так, как его звали когда-то в детстве, вздохнула, потянула Белозерцева за собой в квартиру.