Антология советского детектива-44. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Самбук Ростислав Феодосьевич - Страница 1160

— Я не шучу, Федя. — Лапский закинул ногу на ногу, покачал ею, глядя на блестящий носок лакированной туфли. — Эта шлендра, Надька Наконечная, подговаривает официантов и свою пятерку сегодня не внесла.

Директор беспечно махнул рукой.

— Уволим! — решил. — Надьку уволим — и с концами.

— Не выйдет.

— Это почему же? Запишем ей выговоряку, найдем за что, потом рассмотрит местком, а я — приказ. На жалобы клиентов спишем.

— Нет, — покачал головой Лапский, — эта пройдоха языкатая — совесть у нее, видите ли, заговорила — пойдет по инстанциям, а нам сие ни к чему.

— Что же делать?

Теперь Валерий Саввич увидел неподдельную тревогу в бегающих глазках директора. Отпил коньяку и сказал тоном, исключающим возражения:

— Сделаешь так, Федя. Этой Наконечной вместо выговора — благодарность. И в отпуск ее, я уже договорился с месткомом, путевку ей в Одессу выделили. Санаторий, теплое море, пляж — все для передовиков производства.

Директор недовольно покрутил головой:

— Вернется — на голову сядет.

— Нет, — блеснул глазами Лапский. — Не вернется.

— Как так?

— А ты что-нибудь придумай. Впереди целый месяц на размышления. Выдвинь ее куда-то как передовика производства. Надька к тому же студентка торгового института, ей расти надо, а не в официантках бегать.

— Трудно, — грустно возразил директор, — она же у нас лишь три недели...

Лапский разозлился.

— А мне, думаешь, легко было ей путевку выбить? — воскликнул. — Она ведь к нам по переводу попала, другие же годами работают!.. И все же сделал!

— Путевка в наших руках, а выдвижение от треста зависит. Сомнительное дело...

Лапский подумал, что директор на этот раз прав. Но подумал также, что отказ платить ежедневную десятку или пятерку — только начало, в конце концов, эти десятки — тьфу, на ежедневные мелкие расходы директору и еще кое-кому, лишь бы молчали.

Главный же источник их доходов, его и заведующей производством Утки, — совсем другой, о нем не знает ни директор, ни официантка Надька, правда, может, Надька или кто-либо из других официантов догадывается, поэтому следует немедленно под корень рубить — Надежда Наконечная не должна вернуться в ресторан.

Валерий Саввич насупился: вообще-то есть разные способы, только о них не должен знать никто, даже этот болван в директорском кресле.

И еще: надо обсудить эту проблему с Уткой. Умная женщина, энергичная и решительная, светлая голова, и умеет найти подход к человеку. Не разбрасывается деньгами — одному пятерочку, другому — красненькую, все шито-крыто, аккуратно, все признательны ей, благодарят и кланяются.

А за что, спросить бы, благодарить?

Лапский самодовольно усмехнулся. У них все организовано, все продумано и выверено. Ну кто может даже представить себе, что в основном все махинации делаются не в ресторане, а в скромной столовой самообслуживания на первом этаже?

В ресторане — ажур, ресторан — под колпаком трестовских ревизоров и работников отдела борьбы с разными расхитителями, то, что, к примеру, официант припишет к счету рубль или десятку, это его личное дело: попался — отвечай, официанту можно записать выговор, уволить с работы, даже в крайнем случае, если уж точно поймали за руку, отдать под суд...

Все правильно, и он первый выступит на общем собрании коллектива с гневным осуждением недостойного поведения любителя чаевых.

А что: знай, у кого брать. Для этого ты поставлен тут, для этого ты и бегаешь с черной бабочкой, знай, перед кем вилять, клиент должен платить за все...

Даже за вареники с мясом или обычной картошкой, вдруг подумал Валерий Саввич, подумал не без удовольствия, ибо помнил, сколько они с уважаемой Анной Бориславовной нагребли на этих варениках. Не считая уже бифштексов, отбивных, закусок...

Да и кто сосчитает блюда, которые съедаются в обычной столовой самообслуживания — и кто может знать, что с каждого вареника или бифштекса идут отчисления...

От этих мыслей Валерию Саввичу стало приятно и одновременно жутко, жутко за свое светлое будущее, подумал: может, следует и остановиться, нагребли уже достаточно, одних сберегательных книжек на предъявителя десять, кажется, и каждая на семь тысяч, стоп, десять или одиннадцать, боже мой, он даже забыл, сколько у него книжек, да, конечно, одиннадцать, значит, только на сберегательных книжках...

А когда-то сладкой мечтой было пятьдесят тысяч. Пятьдесят — и точка. Сумма казалась недосягаемой, ее хватило бы на всю жизнь, безбедную, даже с комфортом, однако он давно уже определил новую цифру, давая слово остановиться на ней и заранее зная, что ничего из этого не выйдет: жажда потребления была в нем неистребима — ковры, сервизы, хрусталь, ювелирные изделия.

Да и что для них с Уткой золото? Анна Бориславовна рассказывала: позавчера ехала в переполненном троллейбусе и потеряла золотые часы с браслетом. Так даже и не стала искать. Попробуй растолкать пассажиров! Себе дороже...

Лапский подумал: он бы все же растолкал, не такой уж он гордый, как Утка.

Вот проклятая баба, ума и спеси хватит на десятерых, и это — с такой фамилией!..

Валерий Саввич допил коньяк и покрутил в мясистых пальцах хрустальный бокальчик.

— Итак, — сказал как-то неопределенно, — я тебя, Федя, предупредил. Так делай выводы, — Вздохнул и поднялся, не сомневаясь, что решать за директора придется ему, Валерию Саввичу Лапскому. Что ж, он выберется и из такого переплета, в конце концов, овчинка стоит выделки.

Борис принес все сразу: кофе, бутылку минеральной воды, бутерброд и пирожные. Хаблак с удовольствием выпил полстакана холодной воды и указал Борису глазами на кресло рядом.

— Садитесь, — попросил, — а то вроде неудобно разговаривать. Как-то не на равных.

Шафран присел на краешек кресла, будто приготовился вскочить, и выжидательно уставился на Хаблака. Майор не стал испытывать его терпение:

— Надя рассказала кое-что о ваших порядках. Ну о ежедневных пятерках и десятках Лапскому.

Борис заерзал в кресле.

— Было, — ответил не очень уверенно. — Бывало, — поправился, очевидно вспомнив, что разговаривает все же с работником милиции.

Хаблак решил немного успокоить его.

— Видите, Борис, — сказал, — я не веду протокол, и разговариваем мы с вами неофициально. Понимаю: и вы некрасиво выглядите в этой истории, но никто не собирается привлекать вас к ответственности.

Борис кивнул, облизал сухие губы и молвил чуть ли не шепотом:

— Надя Наконечная рассказала вам о наших ресторанных порядках, и я подтверждаю...

— Кому шли эти деньги?

— Валерий Саввич говорил: директору и ревизорам.

— Таким образом, Лапский сам наталкивал вас на обсчитывание клиентов и поборы с них в виде чаевых?

— Почему наталкивал? И сейчас — тоже...

— Надя говорила: вы отказались.

— Думаете, все?

— Нет, я так не думаю.

— То-то же.

— И легко набрать эту ежедневную десятку? Ведь должны что-то оставить и себе...

— Смотря какие клиенты... — ответил неопределенно.

— Ну, Борис, мы же с вами откровенны и без протокола.

— Если деловые люди гуляют, самое меньшее — четвертак...

— Деловые?

Борис посмотрел недоверчиво:

— Неужели не знаете?

— Догадываюсь.

— Но деловые гуляют не каждый вечер. Кроме того, знают, где сесть. У них свои официанты и свои столики.

— Правда?

— Если даже загодя не заказали, Лапский устроит.

— И сколько за вечер оставляют у вас деловые?

Борис задумался лишь на секунду или две.

— Обычная компания из пяти-шести человек оставляет рублей сто — сто пятьдесят. Если с девушками, немного больше. Как правило, но не всегда. А деловые — рублей шестьсот — семьсот.

— Ну да? — удивился Хаблак. — Разве один человек за вечер может съесть и выпить на сотню?

— Одна бутылка марочного коньяка у нас, — уточнил Борис, — не меньше тридцатки. А деловой, когда еще в ударе, и с двумя справится. Вот и считайте...