Антология советского детектива-44. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Самбук Ростислав Феодосьевич - Страница 1012

- Значит, ты - шпион ихний? Ой…

С языка у меня чуть было не срывается обидное слово.

- Отстань, - говорю я, едва сдерживая себя. - И вообще ты у меня ничего не спрашивай. Все равно ничего не поймешь.

С улицы доносится тихое ржание лошади. Я встаю и иду на улицу. Солнце уже висит над лесом. Серебристые зайчики весело пляшут по оранжевым листочкам молодой вишенки, растущей у крыльца. У подводы стоят деревенские мальчишки в красноармейских пилотках, с любопытством посматривают в мою сторону и о чем-то тихо спорят между собой… И вот тут-то я наконец верю: «Все страшное осталось позади!»

Глава вторая

История, которая приключилась со мной и моими друзьями летом 1943 года, началась гораздо раньше - в самый первый день войны, когда мама проводила меня в пионерский лагерь «Мощинки».

После обеда в «тихий час» в парке вдруг раздались звуки пионерского горна. Я толкнул в бок своего нового дружка Женю Хатистова:

- Женя! Слышишь? Сбор играют!

- Придумал еще, сбор! В тихий-то час?

Но все мальчишки в нашей палате уже соскочили с кроватей и облепили окно. На спортивной площадке горнист трубил сбор. Был солнечный день, и горн горел золотым пламенем. У флагштока стояли военные и среди них - наш старший пионервожатый Николай Иванович, вихрастый юноша лет восемнадцати.

- Ура! К нам летчики приехали. Подъем!

Мы все выбежали на улицу и, влившись в шеренгу, замерли в общем строю. Вынесли знамя.

- Ребята! Сегодня, в четыре часа утра, фашистская Германия напала на нашу Родину…

Голос у старшего пионервожатого дрожал и часто срывался. Я никак не мог сообразить, почему Николай Иванович так волнуется. «Подумаешь, фашисты! Наколотим! Мало ли кто на нас нападал. И самураев били, и белофиннов. Да еще как!»

- …В это тяжелое время каждый должен найти свое место в строю защитников Родины! В нашем пионерском лагере будут организованы добровольческие посты самозащиты. Наша задача - научиться, что надо делать во время воздушного и химического нападения противника. Под знамя! Смирно!

Поплыло вдоль строя пионерское знамя. Барабанная дробь сжимала мои виски, кружила, туманила голову. Война! А какая она? Почему ее боятся взрослые? Женя потянул меня за рукав:

- Бежим в красный уголок. Оружие по списку будут выдавать - настоящее!

Пятому звену, в которое были зачислены и мы с Женей, поручили охранять водоем у колхозного скотного двора. Я ждал самого главного. Вот сейчас Николай Иванович принесет новенькие пистолеты и скажет: «Нате, ребята, охраняйте государственное добро!» Но он почему-то медлил. Я нерешительно спросил:

- А когда нам будут выдавать оружие?

- Ах да, совсем забыл! Идите к завхозу, у него и получите, что полагается.

Взбивая пятками дорожную пыль, мы помчались к приземистому строению, где находилась кладовая. У двери Женя остановил меня:

- Старье всякое не будем брать! Наганы не дадут - попросим винтовки.

- Ладно, - кивнул я, открывая дверь.

Дядя Костя, примостившись у окна, прилаживал черенок к лопате. Он равнодушно посмотрел на нас и, пошевелив пшеничным усом, спросил:

- Из группы самозащиты?

- Да. Пришли получить оружие.

- Ну раз такое дело, получайте: две лопаты и одни трех-рожковые вилы, четыре ведра. Пока - все!

- А наган? - растерянно спросил я.

- Ишь чего захотел! Боевого оружия у меня нет. Оно все вон там, - завхоз кивком головы показал в ту сторону, где должен был находиться фронт.

Новая необычная жизнь не казалась нам суровой. Мы даже были довольны. После завтрака бежали купаться на озеро, потом в красном уголке пели боевые песни. После полудня слушали радио, а вечером выпускали свою пионерскую «молнию». И конечно, наперебой обсуждали положение на фронтах. «Драпают фашисты!» - слышались радостные восклицания со всех сторон. Нам казалось, что Гитлер вот-вот испустит дух. Еще бы - прошло только три дня войны, а сбито уже семьсот пятьдесят пять самолетов противника. Здорово! Красная Армия громит остатки фашистских войск.

Мне не терпелось трахнуть какого-нибудь фрица по рогатой башке. Вот только где его взять? В пионерский лагерь немцы на самолетах не залетают, и о диверсантах пока не слыхать. И еще на фронт не берут. Всыпал бы я этим фрицам по первое число.

Но однажды и у нас в лагере завыла сирена. Тревожный голос из репродуктора оповестил:

- Воздушная тревога! Воздушная тревога! Внимание! Дежурным звеньям подняться на чердак! Повторяю еще раз…

Я медленно поднялся вверх по лесенке на чердак. Душный пыльный воздух щипал горло, резал глаза. Я дотянулся до слухового окна и посмотрел в серую вечернюю мглу. Где-то далеко с глухим вздохом зенитные снаряды рвали небо, и тогда вспышки бледным светом на миг озаряли его темный полог. Вот послышался слабый гул моторов. С каждой минутой он нарастал.

- Чем же тушить зажигалки? - обеспокоенно шумели мы.

- Берите их за хвостики и кидайте во двор! - подбадривал нас пионервожатый.

- Ложись! - вдруг крикнул Николай Иванович.

Послышались глухие раскаты. Пол чердака задрожал. Когда я поднял голову, то увидел яркое пламя у берега озера. Горела старая мельница. Я впервые почувствовал беду, которая повисла не только надо мной, но и над всем, что окружало меня.

…Тревожные дни с необыкновенной быстротой обрастали потоком новых событий.

После выступления по радио товарища Сталина мы собрались в красном уголке. Сначала пропели новую песню «Священная война». Затем выступил пионервожатый.

Он сказал, что в форме милиционеров и командиров Красной Армии гитлеровцы проникают в наши ряды, убивают мирных советских людей, травят ядом питьевые колодцы, взрывают мосты.

- Ваша задача, ребята, - немедленно сообщать о подозрительных лицах в пионерский штаб самообороны.

- А как их распознать-то? Фашистов? - спросил я. Послышались насмешливые голоса:

- Не знаешь, что ль? По рогатой башке.

- В кино, небось, не раз видал! Пионервожатый поправил ребят:

- Дима Репухов правильно задал вопрос. Действительно, врага распознать не так просто. Ведь фашисты переодеваются в нашу советскую одежду… Человек, который спрашивает: где проходит шоссе, или как пройти в деревню, или название какого-нибудь населенного пункта, невольно вызывает подозрение.

На следующий день, сразу после завтрака, мы с Женей вышли в «секрет». Мы тихонечко сидели в ольховнике и охраняли питьевой колодец. У нас было и «оружие»: у меня - вилы, у Женьки - лопата.

У колодца раскинулось небольшое озерцо студеной воды. Со дна его били ключи, и вода все время булькала. Листья на кустах шелестели от ветра. А нам с Женькой иногда казалось, что это на краю болота, в кустах и камышах, кто-то шевелится. Болото от родника тянулось до самого леса, что темнел вдалеке. Там, где кончалось болото, вдоль лесной опушки проходила дорога на Смоленск.

- В лесу их, наверное, полно, - произнес я шепотом.

- Тише ты! - оборвал меня Женька, но тут же сам спросил: - Кого полно? Диверсантов, что ли?

- Думаешь, в лесу наших секретов нет? Сколько хочешь.

- Хоть бы один фриц к нам сюда приполз, - высказывал я свою потаенную мечту. - Сейчас бы ему вилы в бок - раз!…

- Да не ори ты! - снова оборвал меня Женька. - Может, он и правда там, в камышах. Ненароком спугнешь, и не поймаем.

Затаив дыхание мы прислушались. Но, кроме бульканья воды в роднике и шороха листьев, до нас не доносилось ни единого звука.

Я смотрел на ручеек, вытекавший из родникового озерца. Он бежал, извиваясь змейкой по низине, правее болота, постепенно превращаясь в речку. Вдалеке виднелись развалины мельницы, которая еще недавно стояла на речке.

Женька вдруг толкнул меня локтем:

- Слышишь?…

Лицо у него было напряженное и немного испуганное. Он смотрел в сторону камышей.

Мне тоже начало казаться - уже в который раз, - что там кто-то есть.

- Женька, - шепнул я, - сползай туда, к болоту.