Ноготки - Тишина Ольга - Страница 5

– Ладно тебе, – кислый запах пива волною ударил в нос. – Я же знаю, ты не прочь покувыркаться. Пошли в подсобку.

– Ты, придурок! Ирка убьет тебя и меня, – зашипела я, чтобы никто не увидел нас в таком положении.

– Она на свиданке, с сеструхой. Будет только завтра. Так что не боись, успеем пару раз, – и он полез мне в шорты.

Я извернулась и хотела дать ему затрещину, но он поймал мою руку и насильно стал целовать.

– Макс! – визгливый голос оторвал его от меня. Глазки парня забегали.

– Еще поговорим, – буркнул он, и пошел к стоявшей поодаль Рыжей Марте. Они о чем-то поспорили, и я увидела, как Макс показал женщине кулак.

У меня оставалась надежда, что после этого он успокоится, но я ошибалась.

4

Наконец, мне дали длительное свидание с мужем. Я так надеялась, что он привезет дочку, ведь здесь разрешались свидания даже за пределами колонии. В поселке можно было снять комнату, или даже домик, и целых три дня провести с родными. Но Киру Антон не привез.

– Милая, везти ребенка в такую даль, чтобы она видела, в каких условиях живет ее мать, это безнравственно! – убеждал он меня.

«А не безнравственно быть на свободе, когда за тебя родная жена сидит», – зло думала я. Но, конечно, не сказала. Я слишком соскучилась по нему, по его рукам, по ласкам, по его запаху. Он пах домом, той, привычной жизнью, что я не увижу еще очень долго. И я «вдыхала» его, наслаждаясь и трепеща, стараясь удержать этот запах как можно дольше в своем сознании.

Антон привез всяких вкусностей, а так же денег.

– Вам что, разрешают ходить по магазинам? – недоверчиво спрашивает он.

– У-гу, – я сладко потягиваюсь в его объятиях, и отвечаю:

– Разрешают.

– Странные порядки, – почему-то удивляется муж.

– Ты не доволен? – поднимаю голову с подушки и смотрю на него.

– Нет-нет, – торопится он. – Я рад, что могу побыть с тобой, – и снова прижимает меня к себе.

– Привези Киру в следующий раз, пожалуйста, – через полчаса я опять повторяю свою просьбу. – Ей уже восемь и она все поймет. Наша дочка умница!

– Хорошо, – соглашается муж. Но сердце мое как-то странно заныло и, наверно, виной тому был опущенный взгляд Антона.

Трое суток пролетели, будто и не бывало. Муж уехал, обещая свидание с дочкой через пару месяцев, а я вернулась к своей жизни в колонии.

Дни шли, довольно рутинные и однообразные. Ничего не происходило. Но на душе почему-то скребли кошки, и нехорошее предчувствие не давало покоя. И оно меня не обмануло. Через неделю после свидания с мужем Макс предпринял очередную попытку «соблазнения». Он подкараулил меня у магазина, видимо специально ждал. Затушив окурок о землю и метким броском отправив его в урну, мужчина вальяжно шагнул навстречу, перегородив дорогу.

– Здорово, – меня обдало запахом дешевого табака.

– Здоровались уже, – я попыталась обойти препятствие, возникшее на пути.

– Не спеши, красавица, – он осклабился, а глаза влажно блеснули. Макс явно для храбрости пропустил стакан.

– Что надо, – довольно грубо сказала я. Он воровато зыркнул по сторонам.

Я знала, что они с бригадиршей получили разрешение на переезд в поселок и сразу после их венчания, которое должно было состояться в местной часовне, планируют освободить койки в своих общежитиях. Оба, как тут принято, собрались устроить проводы и мне шепнули, что Макс уже «пригласил» нескольких женщин на свой мальчишник. Застолья, тем более со спиртным, официально в колонии были запрещены, но, несмотря на это, некоторые умудрялись пронести алкоголь из-за периметра, причем в любом количестве.

– Ты это, – он нагло ухмыльнулся, – приходи сегодня к нам в хату. Я с комендантом договорился, пропустит.

– Зачем? – вопрос был задан для проформы. Мы оба знали, что он хочет.

– Придешь?

– Тебя сразу послать, или так поймешь.

– Любишь ломаться? – он начал злиться. – Так я заплачу. Сколько? – он достал несколько крупных купюр из внутреннего кармана ветровки. – Сколько ты хочешь? Две, три штуки. Может пять?

– Хочешь, я сама заплачу, что бы ты уже отстал? Тебе о будущей жене думать надо, а не других баб соблазнять, – добавила я.

В его глазах промелькнула тоска и обреченность.

– Я может и передумал жениться на Ирке, – заявил он.

– Главное, Макс, что это она не передумала.

Мужчина сплюнул на землю.

– Это мне решать. Я мужик.

– Что ты там решать собрался, – неожиданный рык благоверной не просто напугал парня. Тот дернулся, будто марионетка. Развернулся назад.

Ирка стояла, уперев руки в боки, и подозрительно щурилась.

– Ты че, Ир, – в тоне голоса парня слышалось явное заискивание. – Вот встретил Беллу, хотел помочь пакет донести, – начал он врать напропалую.

Она недоверчиво обвела нас с ног до головы взглядом, но, все же, заметно расслабилась.

– Мне лучше поможешь. Я затариваться на завтра иду, – и еще раз злобно стрельнув в мою сторону глазками, поплыла к магазинным дверям. Макс, сникнув и не оглядываясь назад, засеменил за ней следом.

Бригадирша Ирка устроила в общежитии свой праздник, но кроме Алевтины, никого из нашей бригады больше не позвала, чему я была даже рада. Не нравился мне ее, вечно подозрительный взгляд.

Сначала все было тихо. Заключенные знали, что любой шум после отбоя может выйти им боком. Наша бригада уже спала, когда двери распахнулись и в комнату, с пьяным криком: «где эта тварь», ворвалась Шестакова. Алевтина и Рыжая Марта «висели» на ней с двух сторон, пытаясь удержать. Удавалось им это с трудом.

Сонные женщины протирали глаза, в недоумении глядя на разъяренную, пьяную фурию. Кто-то включил свет. На пороге стояла вся Иркина бригада и еще несколько женщин из других комнат. Такое шоу пропустить было грех.

Яркий свет ослепил бригадиршу, и какое-то время она подслеповато щурилась, пытаясь высмотреть ту, что стала причиной ее «расстройства». А в этот момент, с соседней койки поднялась Маргарита. Эта женщина была самой высокой в нашей бригаде, а может и во всей колонии. Ростом, почти, метр девяносто, Ритка возвышалась над Иркой, как башенный кран.

– Ну что ты орешь, – совершенно спокойно сказала она. – Тут половина колонии уже с твоим переспала. Нашла, тоже, мужа себе.

Смысл сказанных Риткой слов дошел до пьяной Ирки не сразу. С горящим, от бешеной ревности, взглядом, она уже кинулась в мою сторону, надеясь вцепиться в ненавистную соперницу, как вдруг остановилась, медленно развернулась и глухо спросила у Ритки:

– Ты тоже?

– Знаешь, – снова спокойно ответила та, – от меня не убудет. А деньги, они всегда деньги. Их много не бывает. Твой Макс хоть и хреновый любовник, зато щедрый, – заключила она, вызвав этим признанием нестройный смех присутствующих.

Слова женщины произвели эффект разорвавшейся бомбы. Ирка бросилась в атаку. В ее руках сверкнуло, откуда-то взявшееся, лезвие. Но рост не позволил ей дотянуться до горла Ритки, куда она и метила.

Женщины, скопом, навалились на ничего не соображающую от ревности невесту, и повалили на пол. Лезвие отобрали. Оно было испачкано в крови, не то Риткиной, на руке которой расплывалась алая дорожка, не то самой Ирки, поскольку в ответ, Ритка – каланча, заехала ей в нос и сейчас, будущая жена Макса, виновника всей этой заварухи, лежала на полу, прижатая своими подружками и, хлюпая кровью из носа, выла.

На шум прибежал комендант. Он же вызвал охрану, и Ирку увели. Она вырывалась, источала угрозы во все адреса и ругалась матом.

Кто был поумнее, быстро ретировались по своим комнатам, нырнули в кровати и притворились спящими. Никому не хотелось попасть в карцер за распитие алкоголя, участие в поножовщине и разборках.

Наконец, все успокоились, и Ритке обработали рану антисептиком из аптечки.

– Что будет с Иркой? – Маринка задала интересующий и меня вопрос.

– Все зависит от настроения начальника, – ответила Ритка. – Могут и назад, в Зону отправить. А может помурыжит в карцере и отпустит. Как-никак невеста! Петрович, он не злой, много на что закрывает глаза.