Восход Луны (СИ) - "Лунный Жнец" - Страница 265

- Наш ученый оказался прав: искомый им мегалит действительно оказался затерян в здешних песках и возник на нашем пути, прямо-таки словно ожидая, когда же его кто-нибудь найдет и начнет разгадывать так долго хранимые им секреты. На фоне желто-красных тонов пустоши данный объект выделялся неестественным мрачным пришельцем, словно кем-то здесь случайно позабытым или оставленным намеренно, представляя собой высокий купол из темно-зеленого минерала, чья поверхность была испещрена сеткой узоров таинственных символов. Вокруг были разбросаны в хаотичном беспорядке множество камней всех мыслимых размеров, будто бы неизвестный архитектор поначалу желал придать сему расположению валунов некий сакральный смысл, но в итоге что-то в его замысле пошло не так. Короче говоря, найденная археологическая находка оказалась в понимании ученого выше всяких похвал, и ожидания, которые он на нее возлагал, были воистину амбициозными.

Оставив команду археологов исследовать руины, мы возобновили наше преследование, вовремя не распознав нарастающие в себе пугающие темные перемены. Внутри каждого из нас все сильнее и сильнее разгоралось пламя, пламя ярости, ненависти и желания кровопролития, подпитываемое мучительным зноем, жаждой и сомнениями относительно благополучного исхода нашей кампании. На глаза словно опустилась кровавая пелена, мешая здраво мыслить, не давая покоя и требуя лишь одного - крови, крови врагов, по чьей милости мы оказались потеряны в этой проклятой пустоши. Постепенно наши солдаты, а потом и командиры начали болеть какой-то непонятной, неизлечимой болезнью тела и души, запасы провианта и воды оказались на исходе, но тревожные эти сигналы упрямо игнорировались, а огонь бешенства пожирал все проблески здравомыслия, гнал нас вперед, исступленно хлестал плетьми, вгоняя в какое-то чудовищное безумие. И мы, увлекаемые все дальше и дальше нашим коварным противником, не зная пощады к себе, мчались вперед, стремясь настигнуть и покарать наших недругов, чьи силуэты размытыми пятнами маячили на горизонте.

И вот, казалось, победу, что так долго ускользала от нас, наконец можно было ухватить за хвост: мы настигли один из отрядов выродков у подножия небольшого плоскогорья. Подстегиваемые жаждой мести и кровопролития, мы уже хотели ввязаться в бой, но внезапно враги распались на несколько мелких стай и скрылись в узких ущельях. Решение не заставило себя долго ждать: наше войско разделилось на четыре отряда, стремясь настигнуть и изничтожить всех, всех до единого омерзительных тварей!

Морда Нортлайта исказилась в страшном свирепом оскале, продемонстрировавшем всю красоту белоснежных, острых, как добротные кинжалы, клыков. Меня передернуло, и лишь усилием воли я заставил себя сохранить самообладание и не дернуться в сторону. Спустя пару секунд отпечаток ярости на морде бэтконя растворился так же внезапно, как и возник. Глубоко и протяжно вздохнув, Норти все же взял себя в копыта, выровняв до этого агрессивный тон повествования.

- И вот сквозь густой, обволакивающий туман, в мое сознание прорвался… голос. Тихим переливчатым звоном колокольчика он зазвучал у меня в голове, отрезвляя, рассеивая вязкий оморок, в котором, как в зыбучих песках, так неосторожно увяз рассудок. Этот таинственный голос нес предупреждение о страшной опасности и отчаянную мольбу о помощи.

Придя в себя, я вдруг очнулся, словно от продолжительно тянущегося сна, и наконец понял страшную истину. Находясь на этих землях так долго, мы попали под влияние неведомой магии, которой было пропитано здесь все - вплоть до последнего булыжника. Противник был разбит наголову еще тогда, в начале нашего похода. Но наше сознание оказалось затемнено неведомой коварной силой, и последние недели мы гнались за миражом, слепо принимая его за действительность, что уводил нас все дальше и дальше от дома, где ждала нас лишь неминуемая погибель от болезней и истощения. Стало ясно, почему никак мы не могли настигнуть неуловимого врага, почему он с таким мастерством ускользал от нас, а следы бесследно исчезали не потому, что их заносило пылью горячих ветров… Как только я осознал это, морок, владеющий мной, развалился, словно песчаный замок, а сложившаяся ситуация предстала передо мной в своем жутком истинном обличье.

Сообщение от Хардхорна не заставило себя ждать. Из него я узнал, что он и еще несколько боевых магов также уловили этот сигнал от неизвестного адресанта. Полученное тревожное сообщение свидетельствовало и о том, что оставленные нами на раскопках ученые попали в беду. Хардхорн приказал срочно связаться с остальными двумя нашими отрядами, прервать заведомо гиблую миссию, разворачиваться и двигаться обратно на север, по пути забрав археологическую группу. Мои фестралы территориально находились к ним ближе всех, и потому мы сумели прибыть на место происшествия так быстро, насколько смогли.

Нортлайт нервно заерзал. Судя по напряженным интонациям, рассказ неумолимо приближался к неожиданному поворотистому повороту.

- Обнаруженный нами лагерь, разбитый у руин, оказался пуст. Все члены археологической экспедиции таинственным образом куда-то исчезли, словно бы в один миг по чьему-то удару копытом. Инвентарь и оборудование, оставленные прям на местах работ, развернутые палатки, котелок с остывшим супом на тлеющих углях… все было брошено будто бы в спешке. Но следов нападения или бегства нам не удалось обнаружить. Лишь неизвестное святилище молчаливым свидетелем возвышалось в нависшей неестественной тишине.

Нортлайт прервал рассказ недолгим молчанием. Приглядевшись, я заметил, что шерсть на загривке фестрала стоит дыбом. Картина того жутковатого события до сих пор вызывала у рассказчика явные неприятные ощущения. Мне стало несколько не по себе.

- В результате тщательного обыска был найден блокнот Сальвуса. Педантичный ученый скрупулезно конспектировал все подробности своей деятельности, и обнаруженные записи немного проливали свет на произошедшее. Загадочный купол не имел входа в стандартном понимании. Чтобы проникнуть внутрь, необходимо было разгадать смысл ряда символов, выгравированных на определенной плите, врезанной в поверхность мегалита с западной стороны. Расшифровка оказалась невероятно сложным испытанием: начертанное на первый взгляд являлось абсолютно бессмысленным. Найденные ключи и подсказки, разбросанные на многочисленных валунах, окружавших неизвестное святилище, ни на йоту не приближали к разгадке. Долгие ночи без должного отдыха, вдали от дома и спокойных, умиротворенных стен Академии, проведенные над бесплодными мучительными попытками решить головоломку, сильно подорвали и без того нестабильное психическое здоровье исследователя. Запасы начали подходить к концу, часть рабочих стала испытывать на себе воздействие неизвестной хвори, а среди членов раскопочной группы поползли слухи о проклятье, нависшем над этими руинами, быстро перераставшие в ощутимо беспокойные настроения.

Сальвус, понимая, что не способен изменить в лучшую сторону сложившуюся ситуацию, практически впал в тревожно-депрессивное состояние. Как однажды, в тишине южной ночи… он начал слышать некие голоса, что поначалу тихим, едва уловимым шелестом, а после все более и более крепнущим хором, зазвучали у него в голове. Ученый в первом порыве отнес данное явление к категории эмоциональных психологических расстройств и решил, скрепя сердце, наутро объявить о сворачивании всех археологических работ и сборах на родину. Но, прислушавшись, он вдруг понял, что они подсказывают ему столь желанное решение такой упрямой, не поддающейся его мозговому штурму загадки.

Он скрупулезно записывал все, что нашептывалось ему свыше. Всю ночь он сверял одни ряды символов с другими, сопоставлял ключи, через части одних шифров разгадывал смысл других, складывая фрагменты мозаики в одну единую картину. Вначале каллиграфический, мелкий почерк историка стал более размашистым, нервным и неразборчивым, будто он, охваченный болезненным возбуждением, судорожно куда-то торопился. Единое до этого полотно повествования превратилось в обрывочное месиво, разорванное в нескольких местах одной и той же, повторяющейся фразой, жирно обведенной в лихорадочных порывах экзальтации: ВЕЧНАЯ ЖИЗНЬ. Записи в дневнике резко обрывались... Последней строчкой являлись слова на незнакомом нам языке.