Неизведанные гати судьбы (СИ) - Хиневич Александр Юрьевич - Страница 181

— Ярина Родасветишна, пожалуйста, подождите за дверью, — неожиданно обратился ко мне Иосиф Виссарионович. — Нам тут с Александром Богдановичем немножко посекретничать нужно. Как закончим, мы вас позовём. Вы только далеко не уходите.

Не споря, я вышла за дверь, неплотно прикрыла её и отошла к окну в коридоре, где стояла старая кушетка. Мысли постоянно метались в моей голове. Мне очень захотелось узнать, кого же я лечила прошлой осенью? Едва я разместилась на кушетке, как дверь в кабинет открылась, и из неё выглянул Фохт. Увидев, что я сижу у окна он вернулся в свой кабинет. Я на цыпочках подошла к двери и заметила, что она неплотно закрыта, а потом я услышала голос Иосифа Виссарионовича.

— Как там Ярина Родасветишна?

— Сидит на кушетке возле окна в коридоре, товарищ Сталин.

— Хорошо. Пусть посидит немного. Незачем ей нервничать. Она хороший человек.

— Товарищ Сталин, так кого же лечила товарищ Старобогатова?

— Она лечила товарища Ленина, — прозвучал голос Феликса. — Мы специально не говорили ей кого придётся лечить, и оказались правы. Во время лечения она относилась к больному Ленину, как обычному пациенту и это дало ошеломляющий результат. Через две недели товарищ Ленин почувствовал себя здоровым, отказался от её лечения, и уехал в Москву готовить документы для Совнаркома. Вы наверное помните те октябрьские события, связанные с выздоровлением вождя и его появлением в Москве?

— Конечно помню, товарищ Дзержинский. Только мы тогда считали, что это заслуга врачей, которые лечили Ленина. Ведь для его лечения собрали всех светил медицинской науки.

— Мы не стали развеивать эти общие заблуждения, Александр Богданович, — вновь прозвучал голос Иосифа Виссарионовича. — Для нас на тот момент времени, важнее было здоровье товарища Ленина, и товарищ Старобогатова с поставленной перед ней задачей справилась на „отлично“.

— А как же быть с тем, что Ленин умер в январе?

— В этом есть и его вина. Мы предлагали ему вновь начать лечение у Ярины Родасветишны, но он категорически отказался, ссылаясь на авторитетное мнение светил медицинской науки. Вот они и залечили его до смерти. Вы только представьте себе на минуту, какая бы поднялась шумиха в газетах, что вождя мирового пролетариата вылечила неизвестная деревенская целительница, а маститые светила мировой и советской медицины медленно приближали его кончину. Тут дело простым погромом не обошлось бы. Вы понимаете, что бы тогда произошло в нашей стране?

— Мне трудно представить что произошло бы, товарищ Сталин, но думаю, что всё было бы очень плохо.

— Правильно думаете, Александр Богданович. Именно из-за возможных событий в стране, сотрудники товарища Дзержинского изъяли большинство медицинских материалов и различных записей, связанных с лечением Ленина. Их никто и никогда не опубликует. Они все находятся в спецархивах под грифом „Совершенно секретно“. Вы понимаете, к чему я веду?

— Я вас понял, товарищ Сталин. Мы в документах просто укажем, что все материалы Ярины Родасветишны по медицине, находятся в спецархивах под грифом „Совершенно секретно“. Тогда ни у кого не возникнет вопросов, почему у неё звание „доктора медицины“.

— Приятно разговаривать с умным и понятливым человеком. Надеюсь заполнение диплома и оформление остальных документов товарища Старобогатовой, не займёт у вас много времени. Я думаю, что мой и товарища Дзержинского автографы, во всех её документах, а также в дипломе доктора медицины, поспособствуют не появлению домыслов и слухов у различных завистников.

Услышав такое, я быстро вернулась на кушетку у окна. Едва я присела, как дверь кабинета открылась и из неё вышел Фохт. Он заинтересованно посмотрел на меня, а потом быстрым шагом ушёл по коридору. Вскоре он вернулся с какими-то документами в руках и прошёл к себе. Меня вызвали в кабинет примерно через десять минут, после возвращения Фохта. Там мне Александр Богданович вручил диплом доктора медицины, а также остальные документы об окончании мной медицинских курсов.

— Поздравляю вас, Ярина Родасветишна, с получением диплома, — сказал Фохт. — Надеюсь, вы не завтра покинете нас.

— Александр Богданович, я не бросаю больных ради каких-то дипломов. Я покину больницу когда больные, которых я взялась лечить, поправятся.

— Хорошо сказали, доктор Старобогатова. Полностью поддерживаю ваше решение. Только, пожалуйста, сообщите Феликсу Эдмундовичу о дате вашего отъезда домой. Мы тут немножко посовещались с товарищем Дзержинским, и решили сделать небольшие подарки вам и вашим детям.

Я никак не ожидала, что в день моего отъезда, к поезду привезут так много подарков. Даже Яков Ефимович удивился, когда увидел сколько мне подарили. Они заняли целое купе. Товарищу Майеру пришлось идти на вокзал и звонить в Барнаул, чтобы нас встречала грузовая и легковая машина, а также люди на разгрузку подарков. Пока мы ехали домой, Яков Ефимович мне поведал о том, как у него проходила партийная учёба. Что за полгода у него не было ни одного дня, чтобы отдохнуть…»

— Кстати, Яринка, а почему Яков Ефимович не вышел из машины? — спросил я супругу, когда она закончила свой рассказ. — Вы что… поругались с ним?

— Так товарища Майера не было в легковом автомобиле. Там сидела охрана из НКВД. Яков Ефимович остался в Барнауле. Когда мои вещи переносили в грузовой автомобиль, к нему пришёл какой-то хорошо одетый человек и сообщил, что они расчистили вход в какую-то пещеру. Они говорили довольно тихо, так что я не всё смогла разобрать. Их разговор постоянно заглушали паровозные гудки. Мне лишь запомнилось, как товарищ Майер спросил: «Нашли что-нибудь?». На что человек ему ответил: «Да, и очень много».

— Благодарю, Солнышко. Я услышал всё что хотел. А теперь я думаю, нам всем пора идти отдыхать…

Глава 54

Поселение «Урманное». В Алтайском Белогорье.

После заключения договора между властями Алтайской губернии и нашей артелью, жизнь в поселении стала более насыщенной. Наши копчёности пользовались большим спросом, поэтому местные губернские власти и «деловые люди» Барнаула просили привозить побольше продуктов на обмен. Чтобы выполнить эти просьбы, мой отец провёл состязания среди молодёжи поселения и полтора десятка молодых охотников, а также десяток рыболовов пополнили нашу промысловую артель. За молодыми охотниками отец закрепил ближний и средний урман за болотом, а старшим охотникам пришлось осваивать леса Белогорья и дальнего урмана во все стороны от поселения.

Мне для охоты достался район вокруг Чёртовой сопки и большого болота, а также поросшая лесом сопочная гряда дальнего урмана. Я помнил слова сказанные Яринкой при возвращении домой, о том что местные власти что-то нашли в расчищенной пещере на дальнем урмане, и даже несколько раз побывал в тех местах.

Когда мы вместе с Урчаной добрались до известной нам полянки с родником, то моя лесная подруга первой заметила в районе сопок несколько групп чужих людей. Ими оказались бойцы Красной армии, которые несли охрану недалеко от расчищенной пещеры. Урчана быстрее меня почувствовала идущую от них злобу и раздражённость, именно поэтому я решил не показываться им на глаза. Внутреннее чутьё мне подсказывало, что рано или поздно все красноармейцы оттуда уйдут, вот тогда мы с Урчаной и посмотрим, что творится нынче в пещере и действует ли древний портал.

Привязав лошадь возле сочного куста, я оставил все размышления на будущее, после чего, быстренько расставил свои силки и ловушки там, где имелось множество заячьих следов, а затем направился в сторону соленых камней, надеясь застать возле них хотя бы парочку маралов. Мои надежды полностью оправдались, у каменных валунов покрытых солью мне удалось добыть двух крупных оленей и одного молодого лося. Так что можно было считать, что данный выход на охоту для меня сложился очень удачно, даже без учёта того, кто из лесных жителей может ночью попасться в расставленные петли и ловушки. Мне оставалось только сделать большую крепкую волокушу, разделать и подготовить к перевозке туши оленей и лося, а на следующее утро, после проверки силков можно отправляться домой. Главное, чтобы лошадка смогла дотащить все мои охотничьи трофеи до нашего поселения…