Неизведанные гати судьбы (СИ) - Хиневич Александр Юрьевич - Страница 180

В конце зимы, Александр Богданович вызвал меня в свой кабинет в больнице и спросил:

— Скажите мне, пожалуйста, Ярина Родасветишна, вы определились со своей медицинской специализацией?

— Нет, ибо мне непонятно, для чего вообще нужна специализация? Ведь ко мне за помощью обращаются люди с различными болезнями, травмами и ранениями. У нас в таёжном поселении больницы нету, и отдельных докторов на каждую известную болезнь тоже. Как же можно, одним людям помогать, а другим отказывать в лечении?

— Погодите, Ярина Родасветишна. Вы разве не москвичка и не работаете врачом в ведомстве товарища Дзержинского?

— Нет. Феликс Эдмундович по старой памяти меня вызвал в Москву, чтобы вылечить одного тяжелобольного. После того, как больной немного поправился, Иосиф Виссарионович направил меня к вам на медико-санитарные курсы. А сама я живу на Алтае, в таёжном поселении. Жители окрестных хуторов, поселений и деревень, уже давно называют меня „сельским доктором“ или „целительницей“. Скоро сойдёт снег и я поеду домой, ибо меня там ждут дети и муж.

— А вы не хотели бы переехать всей семьёй на постоянное жительство в Москву? Мы можем предоставить для проживания вашей семьи четырёхкомнатную квартиру. Одну из комнат можно будет использовать под кабинет для приёма пациентов. У вас будет весьма богатая медицинская практика, и вы сможете сделать хорошую карьеру в медицине. Как вам такое предложение?

— Благодарю, Александр Богданович, за предложение, но меня оно не интересует.

— Но почему?! — удивился Фохт.

— Причин у меня несколько. Самая главная состоит в том, что я не люблю больших и шумных городов, ибо всю жизнь прожила в таёжном поселении. Кроме того, мой муж артельный охотник и всю жизнь занимался только охотой. На кого он должен будет охотиться в Москве? Далее. Если я с семьёй перееду в Москву, то кто по-вашему окажет медицинскую помощь жителям хуторов, сёл и деревень? А ведь там тоже живут люди, и также как в Москве, они часто нуждаются в лечении. И последнее. Вы мне предложили сменить свой просторный добротный дом со всеми удобствами, на четырёхкомнатную квартиру в вашем городе, но почему-то совсем не подумали о том, каким же образом одиннадцать человек должны в ней ютиться?

— Погодите. Каких „одиннадцать человек“?

— У нас с мужем девять детей, Александр Богданович. Вот и получается, что наша дружная семья состоит из одиннадцати человек, а если учитывать родителей мужа и моих, то нас гораздо больше…

— Я всё понял, Ярина Родасветишна, можете не продолжать свои доводы, — с грустью в голосе сказал Фохт. — Жаль терять такого ценного медика, но мне похоже нечего вам предложить.

Едва Александр Богданович закончил говорить, как дверь открылась и в его кабинет кто-то зашёл. Я сидела спиной к двери, поэтому повернулась, когда услышала знакомый голос Феликса.

— Здравствуйте, товарищи. Как хорошо, что мы застали вас вместе.

— Доброго здравия, Феликс Эдмундович. И вам доброго здравия, Иосиф Виссарионович. Как ваше самочувствие?

— Благодарю за заботу, Ярина Родасветишна. После вашего необычного лечения, никакие болячки меня больше не беспокоят. У вас действительно „золотые руки“, — с улыбкой сказал мне кавказец.

— Здравствуйте, товарищ Сталин, — наконец-то пришёл в себя Фохт. — Здравствуйте, товарищ Дзержинский. Проходите, присаживайтесь. Я сейчас распоряжусь насчёт чаю.

— Не стоит беспокоиться, Александр Богданович, — сказал Иосиф Виссарионович. — Мы зашли к вам не на чаепитие, а узнать как идут дела у уважаемой Ярины Родасветишны?

— Все зачёты, на высших медико-санитарных курсах, она сдала на „отлично“ досрочно. Кроме того, она самостоятельно посещала курсы по военно-медицинской подготовке, где также сдала все зачёты на „отлично“, в том числе и хирургию, проведя несколько сложных операций…

— Это нас нисколько не удивляет, — перебил Фохта Иосиф Виссарионович. — Как сообщили нам Барнаульские товарищи, во время Гражданской войны Ярине Родасветишне приходилось лечить раненых, а такое лечение, насколько мне известно, без хирургических операций невозможно. Продолжайте, пожалуйста.

— После окончания курсов, Ярина Родасветишна, занимается лечением больных в больнице. Процент выздоравливающих у неё намного выше, чем у других врачей, товарищ Сталин.

— Это я и хотел от вас услышать, Александр Богданович. Вы уже выдали Ярине Родасветишне все необходимые документы?

— Нет, товарищ Сталин. Она отказалась принимать наши документы, заявив, что „никогда не была и не будет врачом“, — услышав такой ответ, Феликс Эдмундович и Иосиф Виссарионович долго смеялись.

— Я что-то не так сказал, товарищи?! — задал вопрос удивлённый Фохт.

— Вы, пожалуйста, не обижайтесь на нас, Александр Богданович, — сказал Феликс. — Похоже, что вы ещё не слышали древнюю мудрость, которую Ярина Родасветишна однажды услышала от своего мужа. Она звучит так: „Испокон веков, тех людей, кто действительно исцелял страдальцев и раненых, называли „целителями“. Тех людей, кто способен был лечить различные болезни, называли „лекарями“. А вот тех, кто мог только рассказывать о том, как надобно лечить и при том много врал, называли „врачами“.“. Вот поэтому она вам и заявила, что „никогда не была и не будет врачом“.

— Но тогда я не знаю, уважаемые товарищи, что указывать в её документах и дипломе. Ведь определение „врач“, закреплено в советских законах для лечащего медицинского персонала.

— Вы всё правильно говорите, Александр Богданович, никто с вами не спорит. Действительно есть в наших законах такое определение как „врач“, но в них же есть и другое определение для советских медиков, такое как „доктор медицины“. Надеюсь, вы помните о нём?

— Конечно помню, товарищ Сталин. Николай Нилович Бурденко стал доктором медицины ещё в царские времена, а Советская власть позже подтвердила это высокое звание.

— Вот видите, как мы с вами быстро нашли выход из сложившегося положения. Укажите в дипломе и документах Ярины Родасветишны Старобогатовой, звание „доктор медицины“, и её специализации в лечении. Если я правильно понял ваш доклад, это терапия и хирургия. Я ничего не напутал?

— Нет, товарищ Сталин, вы всё верно указали. Но в нашем медицинском сообществе могут возникнуть кривотолки, ведь у товарища Старобогатовой нет опубликованных научных трудов по медицине. Многие медицинские светила, что у нас в стране, что за рубежом, её диплом могут не признать. А ведь они все дипломированные врачи.

— Знаете, Александр Богданович, мне запомнился один любопытный случай, произошедший в октябре прошлого года, — сказал Феликс Эдмундович, — он как раз напрямую связан с понятием „дипломированные врачи“. Когда великие медицинские светила чуть до смерти не залечили одного важного пациента, первым человеком который сделал им замечание по поводу лечения, была именно Ярина Родасветишна. Один важный медик весьма долго возмущался, что какая-то деревенская целительница осмелилась сделать им замечание. Вот тогда-то врач и выдал, что она вообще никто, а они „дипломированные врачи“. Думаете Ярина Родасветишна начала спорить с ним? Нет! Она всего лишь сказала: „Оно и видно, что врачи“. А чуть погодя поинтересовалась у врача: „Вы наверное думаете, что все существующие болезни от одного только вида ваших дипломов мгновенно исчезнут, а больные люди поправятся?“, и вы знаете, тот дипломированный врач, светило медицинской науки, ничего не смог ей ответить. К сказанному я могу добавить лишь только то, что она не кичилась своими знаниями, опубликованными статьями и медицинским образованием, а просто за две недели, поставила на ноги умирающего человека. Если бы она не лечила его, то пациент вскоре умер. Однако он, вместо того, чтобы продолжить лечение у Ярины Родасветишны, чтобы окончательно излечиться, отказался от её услуг и уехал заниматься своими важными делами.

— Я вам безусловно верю, товарищ Дзержинский, что так всё и было, но у нас, в медицинских кругах, никогда не обсуждался данный случай. Я могу узнать кто был тем важным пациентом?