Пасынок империи (Записки Артура Вальдо-Бронте) (СИ) - Точильникова Наталья Львовна - Страница 58

Я задумался о том, правильно ли это. У них же наверняка есть какие-то свои интересы.

Однако доля желающих убить моего отца все равно приближалась к шестидесяти процентам. Хотя это желание было явно обратно пропорционально экспертному коэффициенту по психокоррекции.

Я хотел было зайти на страничку Нагорного, но система сама напомнила о нем в топовых новостях темы. Там всплыла новая строка: «Выступление Александра Нагорного».

«Дорогие мои, — начал Нагорный, — я все понимаю. Я тоже был шокирован известием о том, как именно и с какой целью Анри Вальдо взорвал корабль "Анастасия". Я не знал. Но после того, что он совершил в последней войне против махдийцев, выступать за исполнение смертного приговора — полное свинство.

Есть еще один момент. Я консультировался у военных экспертов, и мнение одного из них здесь выложено в разделе "экспертные мнения". Все же выстрел был с императорского линкора, и этого никто никогда не отрицал: ни суд, ни мсье Вальдо. Я спросил, насколько точный прицел у иглы Тракля. "Прицел точный, до миллиметров, — сказали мне, — но есть расхождение пучка и есть запаздывание: импульс распространяется не мгновенно. Так что стрелять так, как они стреляли было крайне опасно".

Они могли не стрелять, а просто дать Анри уйти. Они же знали, что "Анастасия" заминирована! И люди бы не погибли. Но поймать или убить террористов для них оказалось важнее, чем спасти людей.

И что мы видим? Анри Вальдо был приговорен к смерти, получил отсрочку по ходатайству психологов, прошел курс психокоррекции, девять с половиной лет провел в Закрытом Психологическом Центре и сейчас готов взвалить на себя всю вину. На суде двенадцать лет назад он говорил иначе. Посмотрите этот ролик. Он говорит в последнем слове, что это императорские войска виновны в смерти мирных жителей, а на него пытаются повесить собственные грехи. Не совсем правда, конечно. Но и абсолютной ложью не назовешь.

Мсье Вальдо виновен, конечно. Конечно, он виновен! Но он стоит перед нами в Народном Собрании, отвечает на наши вопросы и готов принять любое наше решение, а тому, кто отдал приказ стрелять, не было предъявлено обвинение не то, что в убийстве с косвенным умыслом, не то, что в причинении смерти по неосторожности, но даже в халатности. Он был свидетелем на суде!

Анри не должен был нести ответственность один. По крайней мере, он не единственный виновник гибели пассажиров "Анастасии".

Поэтому убивать его — свинство.

Но выступать за его прощение — свинство по отношению к его жертвам.

Я считаю, что смертный приговор должен быть безусловно отменен, но заменен более легким наказанием. Мы не должны его убивать, это было бы вопиющей несправедливостью. Но мы имеем полное право не видеть его в своих рядах и отказать ему в гражданских правах. Тюремное заключение конечно бессмысленно, если нет необходимости в психокорррекции, но в нашей истории есть и другие наказания. В данном случае мне кажется очень адекватной ссылка к границам освоенной части Кратоса. Такое наказание давно не применялось, но в кодексах сохранилось, поэтому не может считаться жестоким и необычным, а потому законно».

Я зашел к нему на страницу.

Нагорный Александр Анатольевич. Интеллектуальный коэффициент 1,45. Экспертные коэффициенты: юриспруденция: 50, экономика и финансы: 25, психокоррекция: 15. Позиция по делу Анри Вальдо: публичная. Мнение: заменить наказание более легким (ссылка).

Мой взгляд упал на графики предварительного голосования. Кривая сторонников исполнения приговора, достигнув пика перед выступлением Нагорного, резко упала вниз и продолжала падать, зато резко выросло число сторонников замены наказания более легким.

Я подумал, что мне, наверное, надо сказать ему: «Спасибо!» Заглянул в графики с учетом весовых коэффициентов. На Александра Анатольевича в основном реагировала образованная публика. А значит и голосовала с коэффициентами. За пять минут число сторонников казни упало процентов на пятнадцать, и уже было ниже пятидесяти. И ведь не сказал ничего особенного. Выступление-то было на десять минут!

Я успел увидеть информацию о том, что на завтра назначено окончательное голосование и вздрогнул от холодной капли, упавшей мне на руку. Поднял голову. В небе над соснами клубились серые тучи.

Зазвенел таймер на кольце. Половина пятого. Надо было отключаться от Сети, смотреть вопросы и возвращаться в корпус.

Из Сети я вышел, файл с вопросами открыл, но совсем не мог сосредоточиться. Все мысли были заняты выступлением Нагорного и предстоящим голосованием.

В моей комнате уже сидел за столом Старицын.

— Нагорный — монстр! — воскликнул я с порога.

— Кто бы сомневался, — заметил Олег Яковлевич. — Садитесь сюда, за стол, Артур. Сейчас Глеб подойдет. Вопросы смотрели?

— Да.

— Ответы записали?

Я вздохнул. Там была преамбула, которая действительно настоятельно рекомендовала записать ответы.

— Я сейчас запишу, — сказал я, — время ведь еще есть.

— Артур, по-хорошему, вас сейчас надо запереть в комнате и отобрать кольцо. Не делаю этого только потому, что понимаю, как для вас важно то, что сейчас происходит в Народном Собрании. Но курс реабилитации не менее важен. Для вас даже более. Так что давайте, записывайте.

Первый пункт рекомендовал мне подумать, чего я хочу добиться в жизни, причем просил ни в коем случае ничем себя не ограничивать. По максимуму. Это напомнило мне вопрос, которым взрослые мучают детей дошкольного возраста: «Кем ты хочешь стать?» А действительно, кем я хочу стать… Юристом? Я сомневался, что хочу стать юристом. Адвокатом? Судьей? Прокурором? Нет, пожалуй. То есть может быть, но только на некотором этапе. Это точно не максимум, может быть, этапы пути.

Хочу книги писать? Наверное. Даже точно. Но и это не максимум. Возможно, только этап.

Глеб Алексеевич был немного моложе Старицына, худее и ниже ростом. Он вошел, Олег Яковлевич его представил, он кивнул и сел к столу.

— Артур, написали ответы? — спросил он.

— Нет, — честно сказал я. — Я не знаю.

— Ну, давайте зайдем с другой стороны, — сказал он. — Чего вы хотите для себя вы не знаете. А чего вы хотите для других?

— Набор банальностей, — сказал я. — Счастья, справедливости, свободы, мира, самореализации, правды, богатства, успеха, любви, душевного комфорта.

— Кем надо быть, чтобы дать это людям?

— Богом, наверное, — сказал я.

— Хороший максимум, — заметил Старицын. — Только недостижимый. Давайте спустимся с небес на землю и придумаем что-нибудь пореалистичнее.

Я пожал плечами.

— Тогда императором. Всего сделать, правда, не получиться, но в некотором приближении, наверное, можно создать условия. Только я не потяну.

— «Потяну», «не протяну» — нас сейчас не интересуют, — сказал Глеб. — Это совершенно отдельная история.

— К тому же я у вас был. Думаю, это закрывает для меня некоторые пути.

— Да, ладно! — улыбнулся Старицын. — Хазаровский тоже у нас был. Причем в Закрытом Центре, что хуже.

— Но он был невиновен.

— Не все в это верят. А вас общество не осуждает, наоборот. Да и не преступление это, а небольшой проступок. И курс психокорррекции вы у нас прошли. Так что совершенно не помешает.

— И у меня отец… все же знают, кто он.

— Анри Вальдо еще сможет реабилитироваться, — сказал Глеб, — я уверен. Между прочим, мы сейчас вообще не обсуждаем, насколько цель достижима. Мы просто пытаемся ее поставить. Артур, вы хотите стать императором Кратоса?

— Да, — сказал я.

И понял, что это действительно так. Хочу.

— Вы готовы для этого работать? — спросил Глеб.

— Да.

— Ну, вот и отлично.

Он встал с места, подошел к стене между шкафом и окном, оперся на нее ладонью, и стена засветилась. В верхней части экрана была надпись: «Цель: стать императором Кратоса».

— Нервы у вас железные, Глеб Алексеевич, — заметил я.

Он пожал плечами.