По ту сторону снов - Гамильтон Питер Ф. - Страница 143

Амфитеатр Национального совета был забит сломанными столами с тех самых пор, как сюда вломилась толпа. Папки для бумаг валялись в беспорядке, многие полопались, и документы высыпались из них, устилая пол. Толпа, орудуя железными прутьями, отколола большие куски от ониксового трона первого спикера, а сам трон треснул. Сильными текинами восставшие выдернули статуи из ниш и бросили оземь. Статуи разбились на куски, попутно нанеся еще больший урон классическому декору палаты. На штукатурке осталось множество отверстий от пуль. Картины, сорванные со стен, горели в кострах, разожженных на площади, а на опустевших стенах красовались кое-как намалеванные лозунги.

Сидя на маленьком деревянном табурете рядом с разрушенным троном, с неусыпным Янрисом за спиной, Слваста чувствовал разочарование и ничего не мог с собой поделать. Кроме Янриса его также сопровождал Товакар – необходимая уступка: демократически избранному вождю не нужны телохранители, но оставалось много людей и организаций, по-прежнему преданных Капитану. Слвасте хотелось, чтобы первая сессия Временного Народного конгресса выглядела немного более достойно и авторитет новой власти укрепился благодаря формальности и серьезности собрания. Величие обстановки не было безусловно необходимым, однако сейчас палата выглядела так, будто ее разнесли неуправляемые подростки, обкурившиеся нарника. Тем не менее товарищи, возглавлявшие толпу на площади Первой Ночи, достигли своих целей. Национального совета больше не существовало; более половины членов совета сидели теперь запертыми в подвалах шерифского участка на Мерроудин-стрит. Некоторые советники бежали, других поймали при попытке бегства и подвергли немедленному суду толпы. Несколько тел все еще свисали, как жуткие фрукты, с деревьев вокруг площади.

Кулен руководил толпой, которой предстояло штурмовать Капитанский дворец. Операция прошла на удивление гладко – главным образом благодаря идеально расставленным снайперам из его ополчения, перебившим охрану. Теперь члены ячеек и ополченцы Кулена методично прочесывали дворец, очищая каждую комнату от мебели, одежды, безделушек, произведений искусства и изысканных вин и распределяя добычу среди толпы ликующих сторонников на бульваре Уолтона. Простой дешевый популизм. Гораздо важнее было то, что Кулен заключил под стражу Капитана и его семью (кроме Дионены, самой младшей из дочерей Капитана, ускользнувшей от революционеров), – это дало Слвасте огромный рычаг воздействия на правительственные учреждения, которые все еще сопротивлялись. Поскольку ущерб дворцу нанесли небольшой, революционеры могли бы провести заседание конгресса там, в одном из огромных нетронутых залов. Но Хавьер отсоветовал: «Мы должны полностью порвать со старым режимом; не надо пачкаться, связываясь со дворцом». Слваста полностью согласился с ним. У него все еще дрожала рука от воспоминаний об Исследовательском институте. Он хотел бы взорвать всю громаду дворцового комплекса, а дворцовые сады превратить в общественный парк, уничтожив последний след и символику власти Капитана. Но это может подождать. В данный момент они удерживали столицу, но не остальную часть Бьенвенидо.

В каждый город и провинцию были отправлены посланники с объяснениями, что Временный Народный конгресс – это новое правительство и теперь у жителей Бьенвенидо есть выбор: поддержать его и принять демократию или же изменения произойдут насильственно. Не сегодня и не завтра, но через несколько месяцев или через год старые мэры и губернаторы обнаружат, что их город находится в осаде революционных сил.

Между тем, несмотря на заявление Бетаньевы о победе революции, в Вардане все еще оставались очаги сопротивления. Товакар привел группу товарищей к пятьдесят восьмому дому по Гросвнер-плейс, который до сих пор горел. Разлагающиеся останки Тревина висели на одном из фонарных столбов напротив его разгромленной штаб-квартиры. Более двух десятков заключенных (все обвинены в связях с «Демократическим единством» или с ячейками) были освобождены из застенков, прежде чем дом подожгли. По крайней мере, этим людям не придется встретиться с ужасами Падруйских рудников или с Исследовательским институтом паданцев. Их тюремщиков и следователей либо застрелили во время штурма здания, либо повесили рядом с начальником спустя час.

И все равно многие правительственные учреждения отказались признать законность Временного Народного конгресса. Их сотрудники игнорировали приказ явиться на работу в отделы, где места управляющих уже заняли члены ячеек. Товарищи договорились, чтобы активисты пришли домой к каждому из них и объяснили, почему те должны выйти на работу.

К тому же новое правительство Слвасты не признали девять городских округов (самых богатых), а также все отдаленные округа Национального совета. Он не ожидал такого значительного сопротивления. Неужели они не видят, что революция уже свершилась? Что настало время подлинной демократии?

Очень многие товарищи хотели пройти по очагам неповиновения и поставить богатых и привилегированных на колени под дулами карабинов. Но убийств и так было достаточно. Поэтому, когда они покинули институт, Слваста приказал Бетаньеве организовать блокаду районов, которые отказались сотрудничать с Временным Народным конгрессом. После двух дней вооруженных стычек в Варлане уже не хватало еды.

«Посмотрим, долго ли богатеи смогут питаться своими деньгами» – такое послание отправил Слваста своим сторонникам.

Тем временем члены «Демократического единства», которых он назначил представлять районы, прибыли в здание Национального совета и копались в грудах деревянных обломков на ярусах амфитеатра, пытаясь найти, на чем сидеть. Число женщин воодушевляло: раньше в Национальном конгрессе их было мало, а теперь – почти половина. Слваста наблюдал за тем, как новые делегаты добродушно пихают друг друга, разыскивая, куда бы усесться. Он улыбнулся доверенной команде из Налани, чьи представители пробирались вдоль переднего яруса. Хавьер вернул ему улыбку, сопроводив ее быстрым движением – в шутку отдал честь. Слваста подумал, что друг выглядит не менее уставшим, чем он сам. За последние пятьдесят часов ему хорошо если удалось поспать хотя бы часа три.

«Как дела?» – телепнул он Хавьеру.

«Думаю, было бы гораздо больше противников национализации железных дорог, если бы железные дороги действовали, – откликнулся Хавьер. – Никто из конторских работников не пытался возражать, когда мы заходили к ним и сообщали, что теперь железные дороги принадлежат правительству. Впрочем, надо сказать, все мои помощники вооружены. Люди не вполне верят в реальность происходящего. Пока еще не верят. Возможно, они поведут себя иначе, когда потрясение пройдет».

«А владельцы?»

«Они наверняка возражают, – рассмеялся Хавьер. – Где бы они ни находились».

Где-то в глубинах разума Слвасты шевельнулось воспоминание, как Арнис рассказывал ему, что семье Ланисии принадлежит большое количество акций Великой юго-западной железной дороги. «Уракус! Надеюсь, она в безопасности».

«Множество людей покидает Варлан. Дороги полны повозок и фургонов. Еще говорят, будто каждая лодка, отходящая от причала, нагружена доверху. Я не ждал, что столько народу захочет сбежать».

«Ну их в Уракус. Это все богатеи – люди, владеющие усадьбами и загородными домами, и прочее дерьмо в том же роде. Паразиты, без которых нам станет только лучше. Никто из рабочих не уходит. Никто из тех, кто действительно важен для экономики».

«Лавочники рынка Уэлфилд», – ностальгически вспомнил Слваста.

«Да, они все на местах. Остались все, кто нужен, чтобы экономика восстановилась и работала нормально. И когда мы это сделаем, средствами производства будут владеть трудящиеся».

«Наконец-то», – выдохнул Слваста.

Он так устал, что глаза сами собой закрывались, пока момент был спокойным.

«Итак, товарищ премьер-министр, у нас готова повестка дня?»

«Еще бы. Думаю, Бетаньева выставила бы из города меня самого, если бы я не подготовился к собранию. Первым пунктом мы проголосуем за запрет использования нейтов и модов на всей планете. Затем я собираюсь представить законопроект о равенстве…»