По ту сторону снов - Гамильтон Питер Ф. - Страница 142

Бетаньева уткнулась лбом в его лоб, она гладила его пальцами по лицу, чтобы окончательно успокоиться.

– Мы это сделали, – прошептала она. – Мы их победили.

– Да, – прошептал он в ответ. – Благодаря тебе.

– Нет, тебе. Я только помогала.

Они снова поцеловались.

Наконец Слваста отстранился от нее, но продолжал улыбаться.

– Зачем ты позвала меня сюда? Ты сказала, что это важно.

– Да, – сказала она, и ее голос внезапно задрожал. – Мы победили, все кончено. Кулен взял дворец, ты захватил правительственные учреждения, Хавьер разобрался с торговцами и компаниями. Остатки сопротивления протянут недолго. Правительство разбито. Ты понимаешь, любовь моя?

– Ну… да.

– Хорошо. И мы были правы, когда решили свергнуть правящую систему. Я хочу, чтобы ты не сомневался в нашей правоте, когда будешь заседать в новом конгрессе. Это важно, ведь новый конгресс будет определять нашу жизнь. Он должен гарантировать нашим детям свободу от страданий и нищеты, и в нашем мире будет справедливость.

– Я знаю это все, – сказал Слваста.

– Ты хороший человек, и есть опасность, что ты проявишь великодушие к побежденным. Но есть вещи, которые простить нельзя.

Радость, переполнившая Слвасту при виде Бетаньевы, начала угасать; усталость затмевала все его чувства.

– Не понимаю, к чему ты ведешь. Конгресс начнется через несколько часов. Я не намерен колебаться. А сейчас все, что мне нужно, – немного отдохнуть. Прости, если это звучит эгоистично, но я так устал, Бетаньева.

– Понимаю. Но сначала ты должен пойти со мной.

Вместе с ней Слваста прошел через институт, спустился по нескольким лестничным пролетам, затем в подвалы. Как у всех зданий Варлана, подвалы были обширными и старыми. Когда стены проходов из кирпичных превратились в каменные, маленькая скверная часть разума Слвасты обрадовалась тому, что его сопровождают Товакар и Андрисия, вооруженные грозными карабинами Найджела.

– Ты когда-нибудь задумывался, что случилось со всеми людьми, которых схватил Тревин? – спросила Бетаньева. – С нашими товарищами?

Они миновали группу людей, разгружавших бочки с маслом. Слваста недоуменно нахмурился при виде их: все они выглядели испуганными.

– Их отправили на рудники Падруи, – ответил он. – Ты сама сказала мне об этом. И один из первых пунктов нашего плана – освободить их всех.

– Большинство были отправлены туда, верно. Но некоторые, особенные – те, кем интересовался Аотори, – они попали не на рудники, Слваста. Мы не сможем их спасти.

– Тогда что?..

Они достигли конца прохода. В каменной стене была единственная толстая железная дверь, защищенная несколькими тяжелыми замками «Исдом».

– Прости меня, – сказала Бетаньева. – Но ты должен это увидеть, прежде чем проводить конгресс. Ты никогда не должен забывать зло, которое мы свергли.

Слваста обеспокоенно посмотрел на протянутую Бетаньевой руку. Но все же принял ее и позволил Бетаньеве провести себя в дверь.

Внутри воняло. Комната представляла собой простой вытянутый прямоугольник, высеченный в скале, с железными перилами посередине, огораживающими край ямы.

По центру перил располагались ворота. Рядом стояли два товарища, держа наготове карабины со снятыми предохранителями.

– Вот что они сделали с нами, – сказала Бетаньева.

Слваста медленно двинулся к яме, где ужасная вонь оказалась еще сильнее. Бетаньева вручила ему яркую лампу, и он осветил темный провал. Тени стекли вниз по стенам ямы, словно они были жидкостью. Что-то зашевелилось на дне ямы. К нему повернулось лицо.

Слваста закричал и отшатнулся назад. Лампа вывалилась из его онемевших рук и упала в яму. А он сам ударился о каменную стену рядом с дверью и рухнул на пол.

– Нет! О нет!

Слезы потоком хлынули из глаз Слвасты, его тело содрогалось.

– Профессор, главный здесь, сказал мне, что институт не просто держит яйца паданцев для исследований. Они с самого начала держали здесь паданцев, – тихо сказала Бетаньева.

Слваста посмотрел на нее непонимающим взглядом.

– Когда паданец умирает или его вскрывают для лабораторных исследований, морские пехотинцы привозят следующего, – продолжила девушка. – Профессор сказал, они мало занимаются яйцами, потому что у них нет инструментов для анализа, какие были у первых ученых с корабля Капитана Корнелия.

– Это он, – прохрипел Слваста.

Мысли причиняли ему безумную боль, они грозили выжечь его мозг. Слваста хотел сжаться до состояния зародыша, где-нибудь вдали от всей вселенной, и защитить себя таким сильным панцирем, чтобы никто – ни звук, ни мысль – не мог до него добраться. Запечатать себя и отгородиться от ужасного знания.

– Первый помощник, да, – сказала Бетаньева. – он привозил своих жертв сюда, Слваста. Он любил смотреть, когда их бросали в яму. Вот то, что мы сегодня разрушили, – вершина разложения, злоупотребления властью. Мы не ошибались, Слваста. Все зло, причиненное нами в процессе: смерти, разрушения, – все оправдано. Потому что такое надо было уничтожить. Теперь ты понимаешь?

– Это он, – крикнул ей Слваста. – Он!

– Слваста? – Мысли Бетаньевы охватило беспокойство. – Все в порядке, любовь моя. Мы уничтожим это. Масло сожжет…

– Заткнись к черту, – рявкнул Слваста.

Он поднялся на ноги. Его текин вырвал одну из ламп из кронштейна на стене, согнув железные прутья, удерживавшие ее. Товакар и Андрисия обменялись тревожными взглядами.

– Морпехи, которые спасли меня, сделали один выстрел. – Слваста безумно рассмеялся, разбрасывая слюну. – Я слышал только один выстрел. Почему же я не понял, что это значит? Дерьмо! Все было так очевидно. Правда ведь? Правда?

– Слваста? – простонала Бетаньева в смятении. – Пожалуйста, прошу тебя.

Он одарил ее дикой ухмылкой, а его текин направил лампу в воздух по дуге. Лампа спустилась в яму до половины высоты, прежде чем Слваста остановил ее и оставил висеть там. Затем он взглянул вниз и теперь рассмотрел все как следует.

Пол ямы был устелен костями. Человеческими костями. Кое-где на них все еще оставались клочья плоти. Повсюду лежали черепа. Расколотые. Среди гниющего слоя слизи, покрывающего каменный пол, встречались обрывки ткани – одежда жертв. Обувь. Кнопки и пряжки слабо мерцали в свете лампы. И посередине всего этого находился паданец. Он поднял голову, и на лице его появилось озадаченное умоляющее выражение, которое Слваста так хорошо помнил.

– Ингмар, – всхлипнул Слваста.

– Слваста! Слваста, помоги мне, – взмолился паданец.

– Ты не он, не Ингмар. Он был поглощен.

– Но я Ингмар. Это я, Слваста. Морские пехотинцы освободили меня, как и тебя. Смотри, я сниму свой панцирь перед тобой, мой друг. Ты узнаешь мои мысли? Узнай меня. Почувствуй меня. Вот моя сущность, моя душа. Ты же видишь, я говорю правду. Видишь, я настоящий. Ты мой друг, Слваста. Мой друг!

Слваста плакал, поднимая свой карабин.

– Нет! Я сижу тут в яме с тех самых пор, как мы были схвачены Квандой. Во тьме. В одиночестве. Они ужасно обращались со мной, Слваста. Они постоянно мучили меня. Моя душа разбита от того, что они сделали со мной. Пожалуйста, Слваста, прошу тебя.

– Ты знаешь меня, паданец? – прорычал Слваста своему мучителю. – Ты уверен?

– Конечно, знаю, Слваста. Мы выросли вместе. Ты же помнишь, как мы…

– Я помню свою жизнь, потому что я жил. Так скажи мне вот что. Ты помнишь, как я обещал выжечь вас из нашего мира? Ха! Помнишь, паданец?

– Слваста, умоляю…

– Ты должен помнить. Ты был там. Я сказал это из-за тебя. И в память о тебе я сдержу слово. Сейчас и всегда!

Слваста нажал на спусковой крючок карабина и удерживал его, пока нечеловеческую тварь на дне ямы не разорвало на части.

После свержения Капитана и его власти в каждый из районных советов столицы были назначены члены ячеек, чтобы ими управлять. Предыдущим выборным представителям дали отставку, а местным жителям пообещали новые открытые выборы. Во многих районах эта процедура оказалась неприменима; советники от «Гражданской зари» либо погибли, либо сбежали со своими семьями.