Лягушка-принцесса (СИ) - Анфимова Анастасия Владимировна - Страница 85

Не имея ни малейшего представления об их толщине, она тем не менее на следующий день продолжила выцарапывать пыль из приглянувшейся щели, доведя её глубину примерно до двух с половиной сантиметров. После чего долго копалась в корзине со щепками, отыскивая подходящую деревяшку, и упорно строгала её не очень острым ножом, дважды порезав себе руку. Причём один раз рану пришлось забинтовать куском тряпки. Тем не менее данное обстоятельство не остановило попаданку в стремлении сделать своё временное убежище чуть более безопасным.

Встревоженная квартирная хозяйка попыталась выяснить, чем таким опасным занимается её постоялица?

В ответ та объяснила, что пыталась вырезать палочку для письма на покрытой воском дощечке, но у неё ничего не получилось.

— Но у вас её нет, — резонно заметила женщина.

— Я собиралась попросить вас купить мне парочку дощечек, госпожа Константа, — вздохнула Ника. — Когда вы в следующий раз пойдёте на рынок.

Вечером заботливая вдова принесла ей бронзовый стерженёк с тупым остриём на одном конце и со специальным расширением, позволявшим легко затирать нацарапанное, на другом, пообещав при первой возможности исполнить её просьбу.

А девушка перед сном наконец-то смогла испытать свою систему экстренного запирания. Положив тонкий край плашки к невысокому порогу, толстый она упёрла в воткнутый в заботливо выцарапанную щель нож и осторожно попыталась отворить дверь. Как и следовало ожидать, сдвинувшись на сантиметр, она стала застревать.

Ясно, что столь жалкая преграда не сможет надолго задержать противников, но, возможно, даст ей время удрать через окно.

Весьма гордая своим достижением, Ника завалилась спать. Утром она сложила в приобретённую госпожой Константой сумку своё платье, в котором каталась с Вилитом, дорогую накидку, полотенце, нефритовое ожерелье, серёжки, золотые монеты и часть серебряных денег. Собрав что-то вроде офицерского "тревожного чемоданчика", она положила его у окна и поняла, что ей больше нечего делать. Улучив момент, она через Ульпину передала хозяйке квартиры просьбу дать ей что-нибудь почитать.

К сожалению выяснилось, что всю оставшуюся после мужа библиотеку та уже давно распродала. Единственный уцелевший философский трактат Прикла Хиосского оказался чрезвычайно нудным, да к тому же и без конца.

Для сколько-нибудь интенсивных занятий спортом помещение, где вынуждено коротала свои дни племянница регистора Трениума, совершенно не подходило. Даже отрабатывая простейшие удары кинжалом, она умудрялась задевать либо за сундуки, либо за корзины или столик. Оставалось разве что отжиматься или пресс качать. Теперь она уже не шарахалась от каждого стука во входную дверь, но плашку и нож всегда держала под рукой, а спала в подаренной хозяйкой тунике.

В следующий раз на базар Аполия Константа Ула отправилась на четвёртый день после того как в её квартире поселилась ложно обвинённая в самозванстве внучка сенатора Госпула Юлиса Лура.

Вернувшись, хозяйка вручила гостье покрытую воском табличку, и сообщив, что Сенат назначил за её голову награду в тысячу риалов, поспешно успокоила:

— Не переживайте, госпожа Юлиса. Вас у меня никто не найдёт.

"Пятьдесят империалов! — мысленно фыркнула девушка, усаживаясь на постель. — Дёшево же оценили мою голову народные избранники".

И хотя мышцы ныли от усталости, время всё равно тянулось нестерпимо медленно, и, наверное, от этого в голову лезли всякие, чаще всего очень нехорошие мысли, а услужливая память с каким-то садистским удовольствием дополняла их печальными воспоминаниями.

В первый раз за долгое время вновь приснилась та страшная ночь, когда детство Виктории Седовой с его важными и такими мелкими проблемами закончилось раз и навсегда.

Опять по беспомощному, скрюченному безжалостно-сильными руками телу жадно шарили липкие и холодные, как у трупа, пальцы, в ушах колоколом ада звенел глумливый нечеловеческий смех. А тот, кого она считала самым лучшим, кого боготворило её девчоночье сердечко, трусливо бежал в темноту, подло бросив подругу на растерзание насильникам.

Она так пронзительно кричала, что в комнату примчалась испуганная хозяйка квартиры. Только с её помощью Нике удалось вырваться из цепких лап, крепко вцепившегося в сознание кошмара.

— Проснитесь, госпожа Юлиса! — тревожно и растерянно лепетала вдова, тряся гостью за плечо. — О боги, да что же с вами такое?!

С хрипом выдохнув, девушка резко распахнула глаза, и жадно хватая ртом воздух, какое-то время бездумно таращилась в темноту.

— Сон, госпожа Константа, — наконец проворчала она, чувствуя, что кожа стала липкой от противного пота, а сердце колотится так, словно норовит разорвать грудную клетку и вырваться наружу.

— Что же вам такое приснилось, госпожа Юлиса? — озадаченно поинтересовалась собеседница, зябко кутаясь в одеяло. За её спиной вяло хлопала редкими ресницами Ульпина, держа над головой наконец-то зажжённый масляный светильник.

Но попаданка уже успела слегка опомниться, поэтому ответила, качая головой и передёрнув плечами:

— Не знаю, госпожа Константа. Но почему-то вдруг так страшно стало…

— Вам надо Яфрому помолиться, госпожа Юлиса, — заботливо посоветовала женщина. — Он оградит вас от кошмаров.

— Спасибо, госпожа Константа, — окончательно приходя в себя, поблагодарила Ника. — Я обязательно так и сделаю. И простите меня за беспокойство. Мне право слово очень неудобно, что я вас так напугала.

— Может, вам светильник оставить, госпожа Юлиса? — заботливо предложила всё ещё встревоженная вдова. — Огонь отгоняет дурные сны.

— Нет, нет, госпожа Константа, — решительно отказалась девушка, мельком подумав: "Не хватало ещё пожар устроить". — Всё в порядке.

— Ну, тогда отдыхайте, — тяжело вздохнув, хозяйка квартиры прошлёпала босыми ногами по полу и аккуратно прикрыла за собой дверь.

Гостья вновь осталась одна. Вот только взвинченные нервы никак не хотели успокаиваться. Почему-то вдруг стало ужасно душно. Стараясь не шуметь, подошла к окну и уже взялась рукой за хлипкий крючок, чтобы распахнуть створки, но в последний момент передумала, опасаясь, как бы её не углядел какой-нибудь припозднившийся прохожий. Поэтому она просто постояла рядом, вцепившись пальцами в шершавые планки жалюзи.

Снаружи тянуло прохладой. Откуда-то доносился негромкий стрекот цикад. Над городом, погружённым в непривычную для человека двадцать первого века темноту, ярко сияли густо рассыпанные по темно-синему небу звёзды.

Нике казалось, что всё это действует на неё успокаивающе, и она простояла так до тех пор, пока не стали зябнуть ноги. Вернувшись в постель, девушка поправила матрас, прикрылась одеялом и расслабилась, стараясь заснуть.

Однако перед мысленным взором вдруг начали мелькать равнодушные и искренне озабоченные лица врачей, усталые медсёстры в масках, стойки с вставленными пузырьками, от которых уходили в вены пластиковые трубки, и знакомое кресло с блестящими кольцами на колёсах.

К сожалению, лишившись детства, Виктория Седова не стала взрослой. Наоборот, инвалидность гипертрофированно усилила свойственные подросткам эгоизм, нетерпимость и себялюбие. Страдая сама, девушка буквально изводила свою мать мелочными придирками, то и дело впадая в истерику, устраивая безобразные скандалы по каждому поводу, и в конце концов вообще сбежала из дома, попытавшись покончить жизнь самоубийством, но вместо вечного покоя обрела кучу бед и неприятностей, попав в жестокий и дикий мир.

Вспомнив стремительно постаревшее лицо матери, Ника тихо завыла сквозь стиснутые зубы, чувствуя, что не в силах сдерживать рвущееся из груди рыдание.

Давно уже она так долго не плакала, разрываемая стыдом, сожалением и страхом перед будущим, поэтому смогла забыться в полудрёме лишь тогда, когда небо уже начинало сереть.

Видимо, помня о ночном происшествии, добрая вдова не стала будить постоялицу, позволив той проваляться почти до полудня.