Отряд (СИ) - Валериев Игорь - Страница 43

Император опять начал заводиться.

– А каким образом яд попал августейшим больным? Это смогли выявить? – быстро задал я вопрос.

– Всё опять на уровне предположений. Либо суп, либо компот. И всё это только на основании того, что и компот, и суп Ольга, практически, не пила и не ела в отличие от других, – Николай в раздражении ударил кулаком по столу и подхватил пустую пепельницу, чуть не свалившуюся со стола. – И представляешь, Тимофей, у них нет ни одного нормального подозреваемого?! Всё на предположениях – кому это выгодно! Как это понимать?! Где их работа?! Разогнать их что ли всех к чёртовой матери?!

«Вот это я точно попал! Если жандармы и следователи ничего не накопали, то, что я то смогу?! Если считать от девятого сентября, то прошло уже пятьдесят дней. Точнее пятьдесят первый уже идёт. Полный попадос, как говорилось в девяностых моего мира», – мысли пролетели в голове, а я смотрел на бушующего императора, тискающего в руках пепельницу, но в отличие от отца, не смогшего её смять.

– Николай Александрович, а проверяли всех? Я имею в виду, всех тех, кто находился в Ливадийском дворце и всех, кто имел в него доступ, включая последнего поставщика дров.

– Как докладывал мне новый шеф жандармов Святополк-Мирский Пётр Дмитриевич, его следователи допросили всех, включая и их родственников. И ничего! Представляешь, Тимофей, ничего! Ни одной зацепки по его словам, – император, наконец, оставил пепельницу в покое, притулив её на конце стола. – Ширинкин заменил всю прислугу, которая была в Ливадии на новую. Клянётся в её надёжности. А толку-то?! И те были надёжными. Многие по двадцать-тридцать лет отслужили. Некоторые ещё при моём прадеде начинали.

– А как давно делал доклад Пётр Дмитриевич?

– Да больше месяца уже прошло. А что?

– А за теми слугами, которые остались в Ливадийском дворце и за теми, кто был отстранён от обслуживания вашего семейства, наблюдение было поставлено?

– Не знаю. У Евгения Никифоровича спросишь. Он у меня сейчас в опале. Дрожит за своё место начальника Дворцовой полиции. Столько полномочий у человека, а результатов нет, – Николай в раздражении вновь ударил по столу, и пепельница всё-таки упала на пол.

Подняв серебряное произведение Фаберже с пола и водрузив его на столик, я задал ещё один вопрос:

– Вы теперь с семьей будете проживать в Гатчинском дворце?

– Да, Тимофей! По словам Ширинкина, здесь наилучшая система охраны. Намного лучше, чем в Александровском, где мы жили. Так что я теперь, как и мой папа’ после смерти деда, сижу здесь в затворничестве. Сижу и боюсь. Больше не за себя, а за Лену и детей, – Николай замолчал и зябко передёрнул плечами. – Как это мерзко, оказывается, быть отравленным. И как страшно, оказывается, ждать того, что и тебя могут отравить. Лучше уж бомбисты!

– Ваше императорское величество, – я вскочил из-за стола и вытянулся во фрунт. – Приложу все усилия по поимке злоумышленников! Никто не уйдёт от возмездия!

Новый Всероссийский император с какой-то отчетской усмешкой посмотрел на меня, потом досадливо махнул рукой и произнёс:

– Тимофей, хоть ты не разочаровывай меня. Не становись похожим на всех тех дуболомов, что вьются около трона. Садись, давай, я ещё не всё сказал, – дождавшись, когда я опять сяду, продолжил. – По поводу возмездия я и хотел поговорить. Мне нужны улики. Хотя бы косвенные. Но желательно…

– Я понял, Николай Александрович, – кнопку «дурак» я выключил. Начинался очень интересный разговор.

– Я надеюсь, что понял. Помню, как после разговора с тобой мои неудавшиеся убийцы Белков и Эстре очень активно сотрудничали со следствием, а также помню про пять точек боли, которым тебя старик-кореец обучил. Надеюсь, ты используешь все свои умения при расследовании этого дела, – император зло ощерился и продолжил. – Считай, Тимофей, что ты в Хабаровске, где говорил покушавшимся на меня, что здесь: «Закон – тайга, прокурор – медведь».

«Вот это да! Вот это Николя жжёт! Это уже не карт-бланш, а какой-то полный беспредел получается. Как бы меня за расследование такими методами самого потом не определили на каторгу, или на танец с „конопляной тётушкой“. В моем времени-пространстве Николай сдавал своих приближённых, как пустую стеклотару», – подумал я.

Видимо в моих глазах, что-то отразилось. Не знаю что, но государь, резко протянув руки через стол, взял мои ладони и произнёс, глядя мне в глаза: «Мне отмщение, и аз воздам, Тимофей. А ты – мой клинок мести».

Взгляд императора был, я бы сказал, с сумасшедшинкой, но ладони сухи, а пожатие крепкое.

– Я сделаю всё, что смогу, Николай Александрович, – не отводя взгляда, произнёс я.

– Хорошо, иного я и не ждал. Все материалы по делу и любую помощь получишь у Евгения Никифоровича. Мой указ даёт тебе неограниченные права, но постарайся всё-таки соблюдать секретность. Для Российской империи мои родители и брат умерли от брюшного тифа. Со всех, кто знает правду, взяты подписки о неразглашении, – император, наконец-то, отпустил мои ладони. – Понимаю, что полностью сохранить правду не удастся, но пускай это будет на уровне слухов. Ни к чему смущать души поданных тем, что можно взять и отравить русского императора, императрицу и их детей. Поэтому ЭТО дело до уголовного судопроизводства доводить не будем.

Произнеся последнюю фразу, император мрачно замолчал, а у меня в голове закрутились шестерёнки, скрип которых говорил о том, что есть ещё какая-то тайная подоплёка случившегося, и сейчас я её, возможно, услышу.

– И ещё, Тимофей, мой папа’ предполагал, кто совершил отравление, – лицо Николая посерело на глазах, и ему внешне после этого можно было дать и все шестьдесят. – Но я пока тебя не ознакомлю с теми материалами, которые он передал мне. Посмотрим, выйдешь ли ты на этот след. Мне очень бы хотелось, чтобы папа’ ошибся.

Я увидел, как в глазах Николая заплескался страх.

«Ну, не хрена себе информация. Это кто же отравители, если новый император необъятной Российской империи откровенно боится их?! Масоны, тайные ордена и общества?! Истинные властители земли?! Какие-то тайны Чапман или шокирующие гипотезы Прокопенко, мать их», – успел подумать я, пока император не продолжил.

– В общем, Тимофей, приступай к расследованию. Понимаю всю его трудность. Но очень сильно на тебя надеюсь, – с этими словами Николай Второй поднялся из-за стола.

Я также вскочил, понимая, что царская аудиенция окончена и тут вспомнил о своём новом родственнике.

– Николай Александрович, сделаю всё что смогу и даже больше по расследованию.

– Жду результатов, Тимофей.

– Надеюсь, что скоро они будут, – я сделал паузу, а потом, решившись, произнёс. – Ваше императорское величество, извините, но есть ещё одна небольшая проблема.

– Что ещё, Тимофей? – уровень теплоты в голосе императора понизился.

– Так получилось, что я привез подарки и послание от генерал-губернатора китайской провинции Цзилинь Чан Шуня, который капитулировал и сдал провинцию генералу Ренненкампфу.

– Спасибо, Тимофей, что напомнил об этом. Просто после смерти родителей и брата я сам не свой. Все мысли только про то, как найти и покарать убийц, – Николай опустился на стул и рукой показал на мой. – Садись обратно. Я сейчас прикажу принести чаю, а потом расскажешь о своих приключениях, которые судя по представлениям к наградам, были очень насыщенными и про Чана этого поведаешь.

После того как Николай отдал указание, вызванному колокольчиком, лакею, я без особых подробностей рассказал о своих похождениях. Особенно государя заинтересовал мой новый родственник и его положение в китайском обществе и политике. Про пулемёты, тачанки, огневой вал при атаке китайских позиций самодержец прослушал с куда меньшей заинтересованностью, но тем интереснее стало для меня продолжение этого разговора.

Выслушав мой рассказ, Николай встал из-за стола, сходил до секретера и вернулся назад с пухлой, я бы даже сказал очень объемной папкой. Положив её на стол, пододвинул ко мне.