Уроки ирокезского (СИ) - Климова Алиса "Луиза-Франсуаза" - Страница 270

Да, до "времен изобилия товаров" в магазинах моего детства было еще довольно далеко, но когда в семье покупка новой кружки является небольшим праздником… Кстати, как раз с кружками стало чуть ли не лучше, чем в моем детстве: мелких "фаянсовых" предприятий дочь наша учредила как бы не пару сотен, и, хотя каждое выпускало лишь три-четыре наименования товара, любой хозмаг всегда имел в наличии несколько дюжин разных чашек и кружек, пару дюжин разных тарелок… оказалось, что бабушкин "свадебный" чайный сервиз выпускался еще Гарднером, и сейчас, выпускаемый уже Кузнецовым, так же считался чуть ли не главным подарком на свадьбу. Конечно, у людей состоятельных: фарфор – штука, которая дешевой быть не может, и "полный" сервиз на шесть персон с чайником, сахарницей, молочником и конфетницей стоил (в зависимости рисунка и заметности "мелких дефектов") от тридцати рублей и до семидесяти пяти-восьмидесяти, а в "золотом" исполнении – чуть меньше двухсот рублей. Но вот только "почти такой же" сервиз на шесть персон с Кыштымской фабрики даже "в золоте" стоил всего-то двенадцать-пятнадцать рублей, а без "золота" (где нитрид титана не обрамлял красную, зеленую или синюю роспись) – девять рублей (или шесть, но за "второй сорт"). Да, чашки были раза в два потолще, "роспись" наносилась переводными картинками, "позолота" не очень четко нанесена, но теперь и простому рабочему было сервиз купить не в тягость, так что "почти кузнецовские" сервизы оказались очень ко времени. Меня удивляло лишь то, что Машка как-то договорилась с Николаем Кузнецовым, который сейчас управлял своей фабрикой в Вербилках, о поставке в Кыштым деколей для этого сервиза, при том, что деколи для Кыштыма у Кузнецова вручную рисовали… хотя если в обмен на кыштымский каолин…

Меня порадовало то, что своей посудой Машка нанесла "непоправимый удар" польским "фарфоровым фабрикам". С дюжину их было, но сами поляки посуду, собственно, и не делали. Делали ее в основном крестьяне на Житомирщине, а бисквиты (или, как сами они называли, бельё – то есть изделия после первого обжига без глазури) за гроши панам и продавали. Ну а те раскрашивали – и готовую посуду продавали вдесятеро дороже.

Машка же в кооперации в Лерой Федоровой наладила типографский выпуск деколей, организовала артели "раскрасчиков" на местах, обеспечила производство глазурями… Меня радовало не то, что "поляки – гады", а то, что посуда тамошняя подешевела вчетверо. Да и "гарантированный спрос" изрядно житомирских чашкоделов окончательно сманил в ряды "пролетариата". Пролетарий из такого мужика поначалу выходит все же хреноватый, но вот стимул учиться (ну и зарабатывать больше) у него все же появляется.

Правда конкретно эта "индустриализация", опролетарив несколько тысяч мужиков, оставила без работы почти столько же гегемонов в Привисленских губерниях. И – "без средств к существованию" пару дюжин польских буржуинов. Впрочем, буржуинов-то я "без средств" оставлял сотнями, их мне жалко не было. А гегемоны… хотя теперь гегемону с руками место найти было несложно: Машка фабрики учреждала буквально тысячами. Десятками тысяч: ведь крошечная фабрика с одной швейной машиной и тремя рабочими, выпускающая в день два десятка кошельков или сумочек из кожи – тоже ведь фабрика!

А еще "местпром" выстроил чуть меньше сорока фабрик по выпуску разных музыкальных инструментов. Не балалаек каких, а инструментов вполне нормальных: только новых заводов по выпуску пианино стало восемь, два – изготавливали уже рояли (причем, в отличие от продукции Шредеров, механизмы пианин и роялей делались непосредственно на фабриках, а не ввозились из-за границы). По качеству эта продукция все же уступала "лучшим мировым образцам", но тем не менее иногда даже превосходила ту же японскую "Ямаху" (которая, как я совершенно внезапно узнал, рояли делала уже восемнадцать лет, а в четвертом году рояль "Ямахи" даже получил "Гран При" на Всемирной выставке в Сент-Луисе…). С "Ямахами" я пианины сравнивал лишь потому, что их после войны в России появилось довольно много: корейцы, окончательно победив японцев, контрибуцию с них брали всем, что можно было продать, и как раз Ямахи массово в России они и продавали. Впрочем, наши пианино превосходили японские все же в "среднем классе", зато и по цене "недобирали" даже до "потребительского": "до эпохи местпрома" самое дешевое пианино в России стоило в районе пятисот рублей, а теперь инструмент Иркутской или Симбирской фабрики продавались вообще по двести десять. Инструменты поприличнее стоили, конечно, подороже, но и самое дорогое (и, по словам самого Карла Карловича Шредера, "вполне годное для обучения деревенских школьников"), выпускаемое в Новгороде, в магазинах продавалось по триста пятьдесят рублей.

Кроме разнообразных пианин новые "фабрики" (из которых большую часть все же следовало именовать мастерскими) делали мандолины, скрипки, одна выпускала даже очень удививший меня инструмент под названием "колесная лира". Но самая большая фабрика по выпуску "музыки" выстроилась в Можайске, причем госпожа Председатель Госкомитета местной промышленности утверждала, что "она тут вообще не причем". И не лукавила при этом: фабрику выстроили школьники из Зойкиной школы, и выстроили они ее на доходы от торговли комнатными цветами (ну и немножко добавили с продаж пионерских барабанов и горнов).

Впрочем, и я, как оказалось, школьникам "слегка" помог. Когда Зоя попросила "прислать ей гренадила", я, естественно, попросил секретариат "озаботиться": ну не самому же в Африку ехать гренадил этот рубить! А на вопрос "сколько надо", мой ответ был вполне уклончивым: "ну, пару вагонов, думаю, хватит".

Кто там в секретариате вопрос решал, я не спрашивал. Но, похоже, этот человек рассудил, что пара – это точно больше одного. Но, скорее всего, все же меньше десяти – и в Катангу ушел запрос на "пять вагонов гренадила для личных нужд канцлера". В Катанге с гренадилом было неважно – то есть там его пока никто не рубил за ненадобностью в местном хозяйстве, и власти Катанги вопрос переадресовали немцам из Германской Восточной Африки. Тамошние немцы – которым, по договоренности, во время войны Катанга помогла отбить и бельгийскую интервенцию (попутно вообще выгнав бельгийцев из Конго) – решили эти дрова "в благодарность подарить русскому канцлеру". Причем для них "пять вагонов" – с учетом используемых русскими на Танганьикабане товарняков – преобразовались в "двести пятьдесят тонн", а затем немцы еще подсчитали, сколько при разделке будет уходить в опилки и стружку…

В конце концов в сушилку Зоиной школы попало триста пятьдесят тонн гренадила, причем гренадила выдержанного, разделанного и сразу пригодного для работы. Ну а то, что из этого дерева делаются практически только кларнеты, я узнал сильно позднее. Как и узнал, что для других инструментов требуются другие деревья – но их уже Зоя, выбранная школьниками на роль директора завода, сама заказывала.

Зойку назначили директором вовсе не потому, что ее "дедушка" работал канцлером, а потому, что именно она предложила "делать все нужные для школьного оркестра инструменты на нашей фабрике". Ну, посетили школьники концерт, порадовались звучанию, решили свой оркестр создать – а потом узнали, сколько нужные инструменты стоят. Но если "своя" фабрика уже делает горны, то почему бы и валторну какую-нибудь тут же не сделать? Ну а в России кто предложил – тот и делает, так что все само собой и получилось.

Хорошо, что в Европе с окончанием войны (точнее, в результате этой войны) многие мастера остались практически без работы: проблема кадров как раз проблемой-то и не стала. Мне Зоя сама рассказала, как она (точнее, все же Машка, да не напрямую, а через МИД) мастеров зарубежных сманивала…