Дочь княжеская. Книга 1 (СИ) - Чернышева Наталья Сергеевна - Страница 108

— Яшка, — прошептала Хрийз, — нам конец. Ты понимаешь это? Нам с тобой конец!

Яшка подошёл к ней, положил голову ей на плечо. Курлыкнул заботливо. Мол, что грустишь, хозяйка? Где наша не пропадала!

— Откуда ты только взялся такой на мою голову, — в тоске выговорила Хрийз. — На кой чёрт ты вообще прилетел! Из — за тебя, дурака, всё!

Но тут же, в опровержение своих слов, обняла пернатого друга, уткнулась головой ему в крыло и заплакала.

Не сразу, но она успокоилась. Невозможно плакать бесконечно, слёзы заканчиваются, рано или поздно. После чего к ней пришла чёткая мысль: бежать. Но куда? Найдут же. Достанут везде! Вот это влипла. Про это хорошо во всяких книжках читать или фильм смотреть, а когда сама влипаешь, то сразу становится не до счастья. Что же делать, что же делать… Присказкой из детства пришло ворчливое бабушкино: «штаны снимать и бегать». Она всегда так говорила, когда возникала какая — нибудь паника и сакраментальный, Чернышевским ещё описанный, вопрос, один из двух. Бабушка…

Ахла Мичрафана.

Как же так?

Яшка хлопнул вдруг крыльям и тихо зашипел. Хрийз настороженно взглянула на него и испугалась, поняв, что неприятности этого дня ещё не закончились. Сийг выглядел крепко перепуганным. Перепуганным до потери пульса. Его трясло от ужаса, и всё же он расправлял крылья и шипел, не собираясь сдаваться. Хрийз огляделась и заметила Ненаша Нагурна. Он шёл по дорожке, сунув по обыкновению руки в карманы, и солнечный свет словно обтекал его, не давая тени.

Сийг прижался к ней боком, жалобно заглянул в глаза. Хозяйка, беги! Не связывайся, слышишь?! Беги, я прикрою! Хрийз положила ладонь на Яшкину голову.

— Всё будет хорошо, — шепнула она ему, сама в это поверив.

Всё будет хорошо…

— Ты просила меня организовать встречу, — сказал Ненаш. — Это оказалось сложнее, чем я думал, но такая возможность появилась.

— Вот и славно, — начала Хрийз.

— Погоди, — Ненаш поднял ладонь. — Не спеши… Ты удержала жизнь в моей племяннице, несмотря ни на что и вопреки всему. Поэтому прошу тебя: откажись. Ты слишком много потеряешь; откажись.

— Нет, — заявила Хрийз. — Ни за что!

— Откажись, — с нажимом повторил Ненаш. — Не ведаешь, о чём просишь.

— Я умру? — уточнила Хрийз.

— Скорее всего, — кивнул Ненаш. — Откажись. Не хочу тебе зла.

Не хочет зла. А разве то, что говорила Хафиза, и то, что сказал только что сЧай — не зло?

— Ненаш, я не откажусь, — твёрдо заявила Хрийз. — Не уговаривайте.

— И всё же подумай, — повторил он ещё раз.

Хрийз подумала и вспомнила дневник Фиалки, и как у Фиалки спрашивали, твёрдо ли она решилась на метаморфоз и жизнь на Грани со всеми последствиями. Тоже три раза. Четвёртого не было. Третий раз — волшебный?

— Нет, — сказала девушка наконец. — Я не отказываюсь.

Яшка вздрогнул и заорал не своим голосом.

— Прости, — сказала ему Хрийз со слезами на глазах. — Прощай; я не могу иначе. Найди себе кого — нибудь ещё или обратно в порт Лаву вернись, к сЧаю. Зря ты ко мне прилетел.

— Пойдём, — сухо сказал Ненаш, не обращая внимания на Яшкины вопли. — Дай руку…

Она вложила пальцы в его ладонь, снова удивившись сухому теплу, исходившему от руки неумершего. Его стихия — смерть, так почему же нет могильного холода и прочего ужаса? Только тепло прогретой солнцем за день земли…

Мир размылся слоями, обратившись в жаркий туман. Сквозь туман пролегла деревянная — дорожка — настил причала, упиравшаяся в дымное море. Когда — то, немыслимо давно, у причала покачивалась на туманных волнах деревянная лодка, ждавшая упыря Мальграша… Теперь лодки не было. Просто по причалу прошла тонкая трещина, по самой середине его, и трещина эта проросла ажурной стеной изумительно ровной, идеальной вязки. Крючком вязали, со знанием дела отметила Хрийз. А вот по ту сторону стены…

— Бабушка!

Крик увяз в тумане, как в вате. Стоявшая по ту сторону Грани женщина и вправду была очень похожа лицом на бабушку, но решительно ничего в ней не было от обыкновенной пенсионерки из славного города Геленджика. Рядом с нею стоял Олег…

— Олег? — глазам своим не веря прошептала Христина.

Олег кивнул. Он выглядел… так же выглядел, пожалуй. Прошедшие полтора года не сказались на его внешности ничуть. И что — то было в нём от Ненаша, что — то неуловимое, но присущее всем неумершим, к какому бы миру они ни относились.

— Олег, это как понимать?! — потрясённо спросила Хрийз.

Он слегка пожал плечами:

— Влюблённые девчонки охотно делятся своей силой. От них не убудет, а мне… критично.

— Мерзость, — кратко прокомментировал Ненаш.

— Ты просто не пробовал, брат, — невозмутимо прокомментировал Олег.

— Нашёл брата, — злобно высказался Ненаш, сунул руки в карманы и отвернулся.

— Нам надо было залатать брешь между мирами, — пояснил Олег. — Внутренних резервов не хватало… Да ничего с тобой бы не было! Может, проспала бы потом два дня и с мигренью недельку помучилась бы. Зато дыра была бы стабилизирована. Кто же знал, что ты сдуру провалишься!

— А я была против, как ты помнишь, — хмуро отозвалась женщина. — Только кто меня слушал?

Олег пожал плечами: виноват, извини. Раскаяния он, впрочем, не чувствовал.

— Сволочь ты, — сказала ему Хрийз горько, осознавая в какого гада была тогда по — детски, искренне влюблена. Ничего же святого, только… Долг, будь он проклят. Собственную первую любовь было невыносимо жаль.

Олег снова пожал плечами. Ему нечего было сказать, он и не собирался. Сволочь.

— Вот и встретились, девочка моя, — тихо сказала бабушка.

Хрийз приникла к стене. Стена пружинила, пальцы скользили, не достигая до сети какой — то сантиметр.

— Бабушка! — крикнула девушка. — Бабулечка, миленькая, забери меня отсюда!

Бабушка качнула головой.

— Не могу.

— Можешь, ты же всё можешь!

— Не могу, девочка моя, — грустно сказал она. — Пробить проход не в моих силах. Я — Вязальщица… всего лишь. Здесь Грани обоих миров истончились и соприкоснулись, поэтому мы можем общаться. Но переход через Грань — это смерть, девочка моя. Смерть! Я… не могу позволить себе умереть, на мне Долг. А ты… ты живи, Христиночка. Живи.

— Не могу, мне там плохо! — крикнула Хрийз. — Не могу я!

Туман колебался, скрывая и вновь открывая ту сторону Грани…

— Попробуй найти одного моревича, — посоветовала бабушка. — Он островной… мы вместе сражались… Я не знаю его родового имени, никогда не знала, но он — человек чести, и тебя не обидит, особенно если назовёшь ему моё имя. Мы звали его — сЧай…

— Что?! — Хрийз отпрыгнула от стены. — Да ты что, бабуля! Он… он… он невыносимый! Никогда в жизни, ни за что!

— Странно. Разве не твоей рукой связаны нити ваших судеб? Я — Вязальщица в двенадцатом поколении, я такое вижу сходу.

— Это случайность, — отрезала Хрийз. — Страшная случайность, этого не должно было быть!

— Тебе придётся жить с тем, что есть, Христинушка, — печально сказала женщина. — Не такой уж и страшный расклад. Я знаю сЧая. Он тебя не обидит.

— Бабушка!

— Не плачь, девочка. Ты теряешь Силу…

— Кто мой отец, бабушка?

Она замкнулась сразу же, обхватила себя руками за плечи.

— Страшный человек, — сказала не сразу, словно думала, стоит ли вообще говорить хотя бы что — то. — По — настоящему страшный! Не хочу вспоминать его!

— Он что, из Третерумка? — дикое предположение, но, как говорил сЧай, шла война… и любая из старших сестёр княжны Браниславны вполне могла родить дитя от насильника. Любая женщина могла!

— Господи, нет! — всплеснула руками бабушка. — Откуда такие фантазии? Нет, он из Третьего мира… и это всё, что тебе следует знать о нём.

— Бабушка… дорогая… забери меня отсюда.

— Христинка, родная… Не могу!

Они стояли друг напротив друга, девушка и зрелая женщина, тонкая узорчатая стена разделяла их, и ладони не могли соприкоснуться. Прорвёшь Грань, и душа лишится жизненной силы, куда её вынесет потом для нового рождения не возьмётся сказать никто, даже неумершие, замершие в отдалении, каждый на своей стороне.