Алхимики Фадрагоса (СИ) - Мечтательная Ксенольетта - Страница 56

— А может он их и…

Я затихла под хмурыми взглядами, голову в плечи втянула, но увидела улыбку Кейела и осмелела:

— А знахарь ваш нормальный?

— Угрюмый он. Глаза черные, злые. Да исцеляет хорошо. Ноги вот мои на его настоях снова силой наполнились. Не так давно он тут появился. Да поговаривают, — перешел старик на полушепот, — что с севера пришлый.

— И насколько правда? — нахмурилась Ив.

— А кто ж его ведает? Слухи на то и есть, чтоб пустоту хоть чем заполнить, — улыбнулся старик. — Не вся правда верна, не все колосья на одном поле хороши. Так линаря изловите?

— Прямо сегодня и займемся, — широко улыбнулся Кейел.

Уже через десять минут мы выдвинулись к выходу, но на маленьком перекрестке Кейел остановился и, щурясь от яркого солнца, произнес:

— Нам с Асфи надо кое-куда заглянуть. Много времени не займет. Ждите нас у ворот.

Клумбы, казалось, заняли все пространство во дворе перед большим домом. Узкая дорожка уводила к широкому крыльцу. Колодец из крупных камней оплетали вьющиеся цветы, распустив красные бутоны. Деревянные фигуры животных виднелись украшениями на возвышенностях. Где-то за домом стучали. Кейел дотронулся до деревянной калитки, духи вспыхнули голубыми огоньками, а затем покраснели и устремились к его руке. Он отдернул ее. Духи зависли перед нами в воздухе. Когда Кейел прикоснулся к одному из них, они поочередно потухли.

— Что ты тут забыл? — крикнул мужчина.

Он показался из-за угла дома и спешил к нам, удерживая топор в руке. Высокий, в плечах широкий. Серая рубаха от воротника взмокла, рукава закатаны. Короткие, русые волосы взлохмачены, а вблизи бисеринки пота застыли на красивом лице. Зеленые глаза были бы теплыми, если бы не презрение и злоба, которую ничем не скрыть.

— Тебе одного появления мало было? — набычился незнакомец.

— Почему? — тихо спросил Кейел и кивнул в мою сторону. — Не мне ответь, ей. Она тоже считает, что я ни в чем не виноват. Я не умолял духов избрать меня.

На меня мужчина даже не взглянул. Впритык приблизился к калитке, крепче сжал топор и процедил сквозь зубы:

— Забирай свою девку и уматывай отсюда, пока я вас обоих не зарубил.

Я непроизвольно отступила на пару шагов. Угроза звучала слишком серьезно, словно если мы не выполним условия, то мужчина именно так и поступит. Кейел не испугался, улыбнулся и спокойным тоном поинтересовался:

— Забыл, как мать плакала, опасаясь, что я на вас лиертахона натравлю, если грубить мне будешь?

— Она тебе не мать, выродок!

Меня будто оглушили или все же пришибли. Я открыла рот и, кажется, стояла только потому, что не способна была даже осесть на землю. Перед нами отец Кейела?

— Убирайся, пока нас никто рядом не увидел, — продолжал он шипеть на сына, глядя исподлобья. — Забудь дорогу к нам!

— Ответь: почему? — не отступал Кейел.

— Скольких ты убил? — вопрос прозвучал с презрением. — Нам пришлось уехать, дом бросить! Соседи пальцем указывали, да твои грехи припоминали. А ты спрашиваешь о причинах? Наш сын давно умер. Проваливай!

Кейел явно улыбался через силу, сжимая челюсть так, что желваки ходили. Он опустил голову и сглотнул, уставившись себе под ноги. Резко выдохнул и глянул на меня.

— Вольный — это клеймо. Видишь?

Я нахмурилась, поняла, что прижимаю руки к груди, расцепила их. Хотела уже ответить, но не успела:

— Ты не просто Вольный, — скривился мужчина, так словно его сейчас тошнит. — Убийца, северный выродок, позор на мою голову!

— Но ведь он не осознавал себя, — промямлила я.

Мне казалось, что если я начну заступаться за Кейела, то нас и впрямь убьют. Они взглянули на меня одновременно: Кейел со спокойствием, а его отец с еще большим омерзением, чем смотрел на сына.

— В прошлый раз ты мне ни слова сказать не дал. Может, ей позволишь меня оправдать? — полюбопытствовал Кейел

Мужчина содрогнулся и даже отступил от калитки, спрашивая:

— Сколько он тебе заплатил, девонька?

Я только головой покачала, и вновь успокоилась, лишь когда увидела глаза Кейела и его легкую улыбку.

— Не платил? Чепуха, — сказал мужчина, сплюнул на землю, а затем и слюну стал резко втирать носком сапога.

— Ничего он мне не платил! — пришла ко мне смелость на краткие секунды. — И он однозначно не абсолютно хороший, но разве ж виноват во всем? Его не спрашивали, хочет ли он Вольным быть. А когда эмоции вернулись, можно было направить по правильному пути.

— Его север направил! — рявкнул папаша так, что я отшатнулась.

— Да что ж вы к северянам прицепились все?! — мой голос не был настолько грозным, но зато громким и звонким.

Мужчина озирался с опаской. Явно не хотел, чтобы нас застукали рядом.

— Не платил… — забормотал он. — Ты сама северянка? Отродье…

— Я вообще из другого мира, — не сдержалась я, отвечая также тихо, но с той же презрительной интонацией. — И Фадрагос ненавижу. В нем ценности не могут превысить все зло и уродство, чтобы сражаться за этот мир. Наверное, поэтому духи выбирают себе Вольных, принуждают их, чтобы хоть кто-то… А какие они вольные вообще? Живут и умирают ради ваших жизней. И хоть кто-нибудь спрашивал, чего они сами желают?

— Пошли вон! — прошипел мужчина, перехватывая топор удобнее. — И в мире нашем тебе не место!

Он глянул мне за спину, а затем поспешил к дому. Кейел выглядел немного пришибленным, но все равно улыбался мне. Убрал выбившиеся пряди челки за уши, одними губами произнес: «спасибо», — а затем громче спросил:

— Вы что-то хотели?

Я обернулась. К нам приближалась пара. Мужчина с заметной проседью в черных волосах, обнимал светловолосую женщину, которая едва ноги переставляла.

— Как же это? Не ждали уже! Только не бросайте, — запричитала она, сорвавшись почти на бег. Упала бы на колени перед Кейелом, но мужчина удержал ее. Она разрыдалась, уткнувшись в его плечо и бормотала о чудовище и наказании.

— Фалина? — твердо спросил Кейел, в отличии от меня ни разу не смутившись.

— Дочь наша, — угрюмо подтвердил мужчина. — Как узнали, так места себе… — он громко вздохнул под громкий всхлип супруги и прижал ее к себе крепче.

Быстро, однако, слухи расходятся. Я смотрела на эту пару и все еще не могла проникнуться сочувствием. От пережитого знакомства с отцом Кейела не успела прийти в себя. А самому Кейелу каково?

— Не уйдем пока линаря не выловим, — тем не менее заверил он.

— Не он это! — дернулась женщина, но была удержана. — Знахаря проверьте! Духи врут, он врет, все врут!

— Молчи, дура! Вы нас простите, — со страхом смотрел на Кейела мужчина, — духам мы верим. Не слушайте ее. Но может… Может, Вокод обманул их, а? Сильный он знахарь, духи ему непростые подчиняются, исцеление без усилий дается…

— Он мог усилия вначале прикладывать, а сейчас опытом пользоваться, — чуть нахмурился Вольный.

Женщина снова запричитала о горе, а мужчина понурился. Кейел замолчал, словно ждал, когда они сами уйдут, а они не уходили. Чего ждут?

— Пообещайте, — попросила женщина.

— А если ошибаетесь? Только зря сейчас вините его, — мягко произнесла я, встав поближе к напарнику, — три жестоких убийства на человека вешаете.

— На урода бесчеловечного, — резанул ледяной голос за спиной.

Мы обернулись одновременно. Бледная, худая женщина стояла недалеко от нас. Темное платье под горло подчеркивало синяки под глазами. Пустыми, какими-то мертвыми. Она сжимала кулаки и кусала обескровленные губы.

— Юка перед пропажей от него не вылезала, — произнесла она, затем обняла себя руками и тише произнесла: — Если вы его вину не докажете, я сама его накажу.

Она не стала слушать наш ответ, развернулась и медленно побрела по дороге. Несчастные родители тихо переговаривались, а затем снова приступили умолять нас отыскать виновника. До самых ворот они шли за нами, перечисляя малейшие злодеяния ненавистного знахаря, у которого даже стыда недостаточно, чтобы покинуть Красную Осоку и не мозолить глаза жителям. Я, насмотревшись на них и наслушавшись, чувствовала себя разбитой. Повисла на локте Кейела и старалась думать о хорошем. Например, о том, как вернусь к любящим родителям. Но с такими мыслями мне самой едва удавалось не разреветься. А что если они сейчас также страдают и умоляют полицию отыскать хотя бы мой труп? Наверное, каждый столб в городе обклеили с моей фотографией и описаниями. Как бы мне хотелось сказать им: «Мам, пап, я люблю вас. Со мной все в порядке». И еще больше хотела, чтобы они услышали каждое слово.