Кочевники времени
(Роман в трех частях) - Муркок Майкл - Страница 83

В этот период состоялись переговоры с Австрало-Японской Федерацией, во время которых было достигнуто соглашение о перемирии. Втайне Гуд был уверен, что это всего лишь временная передышка и что Австрало-Японская Федерация, однажды отказавшись от своей политики изоляции, в будущем вновь может осмелиться на попытку нападения. Это была еще одна причина для того, чтобы оставить Земного Левиафана «на месте преступления», поскольку переговоры проходили в Вашингтоне. Он взирал на нас сверху вниз своими чудовищными глазами, покуда мы сидели за столом переговоров. Мои личные воззрения не вполне совпадали со взглядами Гуда. Я бы счел за лучшее показать нашим партнерам по переговорам, что мы не представляем никакой угрозы их безопасности, поскольку О'Бин, в конце концов, все еще работал на них, однако же Гуд заявил, что в будущем у нас будет предостаточно времени для демонстрации доброй воли и теперь нам ни в коем случае нельзя позволять им думать, что они имеют возможность второй попытки разгромить нас, в то время как мы ни о чем не подозреваем. Президент Ганди не поддержал бы этого, но я, в конце концов, признал логичность точки зрения генерала.

В течение этого года я совершил поездку в Бантустан, чтобы забрать оттуда груз продовольствия и медикаментов, поскольку потребуется немало времени, прежде чем Америка сможет обеспечивать себя самостоятельно. Союз между Ганди, человеком мира, и Гудом, Черным Аттилой и прирожденным полководцем, выглядел достаточно своеобразным, однако он был вполне эффективен, поскольку оба политика испытывали большое уважение друг к другу.

В свободное время, которого у меня оставалось немного, я составлял эти «мемории» — преимущественно для Вас, мистер Муркок, поскольку не могу отделаться от чувства вины перед Вами. Если Вы сможете их опубликовать — в том случае, если Вы их вообще прочтете — что ж, тем лучше. Можете выдать их за роман.

Я проводил немало времени в обществе мисс Перссон, но она оставалась для меня в высшей степени загадочной женщиной. Я попытался завести с ней разговор о моих прежних приключениях в эпохе другого будущего, она вежливо выслушала меня, однако ничего так и не сказала. Тем не менее, я все-таки вытянул из нее правдами и неправдами признание в том, что она, как и я, путешествует сквозь время и оказывается в различных «альтернативных» мирах. Я пламенно надеялся на то, что в один прекрасный день она сдастся и все же поможет мне возвратиться в мой собственный мир. Стало быть, как-то раз я вручил ей свою рукопись и рассказал о Вас и о долине Утренней Зари; я объяснил ей, как мне важно, чтобы Вы получили эту рукопись и смогли ее прочитать. Все остальное мне оставалось препоручить ей. Вполне возможно, что мое предположение касательно нее является полным заблуждением, но я так не думаю. Я даже спрашиваю себя, какова доля ее ответственности в успехе Гуда.

Черная Америка теперь — полноправный партнер государства Ашанти. Ее благосостояние вновь растет, и черные правят этой страной. Оставшиеся белые претерпели поражение в гражданских правах, и так будет оставаться еще некоторое время. Гуд говорил мне, что хочет «покарать целое поколение за преступление их предков». Когда же вымрет старшее поколение, он снимет стопу с преклоненной шеи белой расы. Я готов признать, что это действительно определенная форма справедливости, хотя внутренне я не могу найти аргументов в ее защиту.

Уна Перссон и я были, естественно, объектами ненависти для большинства белых в Америке. Нас презирали, называли «предателями» и еще похуже. Мисс Перссон проявляла ко мнению окружающих великолепное безразличие; я же чувствовал себя глубоко оскорбленным.

Я все же создание своей эпохи. Один год — это был максимум, который я смог выдержать в Америке Гуда. Многие из его людей были настолько любезны, что подчеркивали: они вообще не видят во мне белого и обращались со мной совершенно как с черным. Я был в состоянии оценить их добрые чувства, но это ни в малейшей степени не могло заслонить того плохо скрытого отвращения, с каким относились ко мне другие господа, с которыми мне также приходилось иметь дело при «дворе» Гуда. Так что я, в конце концов, попросил Черного Аттилу позволить мне возвратиться к своей службе в Бантустане. Наутро я уже был на борту воздушного корабля, доставившего меня в Капштадт. Там я буду решать, что же мне делать дальше.

Вы, вероятно, вспоминаете о том, что я как-то раз уже рассуждал о своей судьбе — не обречен ли я бродить сквозь разные эпохи и миры, слегка отличающиеся от моих, чтобы раз за разом переживать различные вариации самоуничтожения человечества. Итак, я вновь задал себе этот же вопрос. Однако теперь у меня было сильное ощущение, что роль моя мне совершенно не нравится. В один прекрасный день я, вероятно, возвращусь в Теку Бенга и снова войду в туннель в надежде, что на этот раз он приведет меня в тот мир, где меня знают, где мои родные помнят меня, где добрая старая Британская Империя правит морями, где опасность Мировой Войны так мала. Ведь я не слишком высоко заношусь в своих надеждах, как Вы считаете, мистер Муркок?

И вот я понял, что начинаю обретать определенную лояльность, но не по отношению к таким людям, как Гуд или Ганди, не к целой нации, ни к миру и даже не к моей собственной эпохе. Моя лояльность относится в настоящее время ко мне самому и ко всему человечеству. Мне трудно объяснить все это, поскольку я невелик мыслитель, и думаю, все это выражено крайне беспомощно. Но я надеюсь, что Вы это поймете.

Я почти не верю, мистер Муркок, в то, что когда-нибудь вновь смогу увидеть Вас. Но никогда ничего не знаешь заранее. В один прекрасный день я могу оказаться на Вашем пороге, держа наготове еще одну «сказку» для Вас. Но если я появлюсь таким образом, Вам, возможно, стоит побеспокоиться, поскольку это вполне может означать вероятность новой большой войны.

Удачи Вам, мой дорогой!

Ваш Освальд Бастэйбл.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Был вечер, когда я дочитал последние строки рукописи Бастэйбла, затем снова взял в руки его записку, которая явно была написана позднее.

«Я хочу еще раз попытать счастья. Если это мне не удастся, то сомневаюсь, что найду в себе силы продолжать мою жизнь (если это вообще моя жизнь!)».

Я вздохнул, повернулся и покрутил листок в руке. Я был сбит с толку и все еще думал, что определенно грежу.

Мисс Перссон исчезла — растворилась — провалилась в Ничто со своими бандитами и ружьями удивительной конструкции и огневой мощи (верное доказательство подлинности истории Бастэйбла и его теории касательно ее самоё!). У меня оставалась лишь лошадь, которая, если повезет и меня не убьют разбойники и я не собьюсь с пути, доставит меня в Шанхай. Я потерял почти весь свой багаж, значительную сумму денег и время, и все, что я мог предоставить моим скептикам, была таинственная рукопись! Кроме того, мисс Перссон превратилась для меня в такую же загадку, что и сам Бастэйбл. Что до состояния моей души, то едва ли оно было лучше, чем в те дни, когда я покидал Англию.

Наконец я поднялся, прошел в свою комнату и мгновенно заснул. Наутро я был почти удивлен тем, что рукопись все еще лежит рядом со мной. Выглянув в окно, я удивился не меньше: лошадь все еще была на месте и мирно пощипывала тощую травку.

Я отыскал клочок бумаги и нацарапал пару строк для мисс (или все же миссис?) Перссон, где благодарил ее за гостеприимство и за рукопись. Затем я — больше ради шутки, нежели всерьез — приписал свой лондонский адрес и пригласил ее заглянуть на огонек, если будет проходить мимо, «на случай если Вы как-нибудь снова окажетесь в моей части двадцатого столетия».

Месяц спустя я, изголодавшийся и уставший, прибыл в Шанхай. Я оставался в Китае ровно столько времени, сколько потребовалось на приготовление моей поездки домой.

И вот я сижу здесь за письменным столом моего маленького кабинета, гляжу на вечные холмы Вест Ридинга, перечитываю рукопись Бастэйбла Бог знает в какой уже раз и пытаюсь постичь все перипетии его приключений. Но мне это не удается.