Тревожный Саббат (СИ) - Воронина Алина - Страница 25

— Да, все будет хорошо, — уже мягче ответил Заратустра. — Извини за грубость, Ким. Этот участок дороги — очень тяжелый. Мерещится на нем странное, вот и нервничаю. Я ведь бывший сталкер. А здесь погибло двое наших. Засмотрелись на что-то и потеряли управление. Такие хорошие ребята были. Веселые. Но они захотели поэзии одиночества и получили ее в вечное пользование.

Усадьба открылась фаерщикам неожиданно и поразила даже Заратустру, бывавшего здесь не один раз. Здание стояло на холме, а ребята увидели его северную сторону, величественную и грандиозную. Выглянувшее солнце играло с колоннами, которые, казалось, обнимала чья-то маленькая рука. Но внезапно стало темно, а над худой крышей взвились вороны.

— Какое удивительное место! Да это же наше культурное наследие, — воскликнула Ингрид.

— Усадьба не относится к памятникам архитектуры, — со вздохом сказал Асмодей. — И никем не охраняется. Вот почему она так популярна у сталкеров. И потому же медленно погибает.

Фаерщики поднялись на холм и разбрелись вокруг дворца. Ким положила руку на колонну и тихо спросила:

— Что же она чувствовала здесь?

— Поэзию одиночества, — тихо ответил подошедший Заратустра.

— Ты об Инее? — спросила Ким.

— О ком же еще? Тебя ведь она так интересует. Я был здесь только с ней. Только с моей Инной.

— Нет, я думала не об Инее. А о той юной девушке, которая жила здесь.

— О моей прабабушке? — догадался Асмодей. — Вот она точно ни о чем не думала. Только о веселье и детских балах. Ей ведь было всего четырнадцать. Очень шустрая особа. Идем, проведу тебе экскурсию. Эту северную сторону изобразил художник в своей картине «Воспоминания». Давай сначала спустимся в подвал. Затем осмотрим верхние этажи.

Подвал напоминал подземную темницу.

— В девятнадцатом веке здесь хранили вино. А в двадцатом, когда в здании находилась психиатрическая лечебница, сюда сажали буйно помешанных.

— Что-то я замерзла, — пожаловалась Ким, не признаваясь, что просто напугана.

— Пойдем отсюда, — согласился Заратустра. — Я знавал одного сталкера. Лет восемнадцать ему было. Впечатлительный мальчишка. Поехал в усадьбу один за острыми ощущениями. Да и сошел с ума. Уже пятый год из клиники не выходит.

Первый этаж выглядел гораздо более приветливым. Особенно Ким понравилась голубая комната с сохранившимися барельефами.

— Она абсолютно кругла, — повторяла девушка. — Какая красота! Розочки, купидоны, древнегреческие статуи. А этот прелестный камин! Кажется, что в нем до сих пор можно зажигать огонь. Не могу поверить, наша провинциальная усадьба не уступает по изысканности лучшим дворцам Санкт-Петербурга!

Асмодей без слов подал ей старинную фотографию. На ней была изображена та же комната, уставленная экзотическими цветами.

— То немногое, что сохранилось, — грустно проговорил парень.

— Зимний сад! Здесь был зимний сад, — выдохнула девушка. Казалось, что она сейчас заплачет.

— Ким, что ты! — всполошился фаерщик. — Успокойся ради бога! Прости, я тебя, наверное, в машине обидел. Я и не думал, что это фото тебя так растрогает. Все ведь считают тебя несгибаемой.

— У меня тоже когда-то были длинные волосы, — горько усмехнулась девушка и опрометью бросилась третий этаж. Там стояла Ингрид. Она безмятежно свесилась в окно и смотрела вдаль.

— Ким застыла на подоконнике. Вся ненависть, которую она держала в себе долгие годы, подняла голову. Девушка побледнела до синевы, ее тонкие губы дрожали, а худые руки сжались в кулаки.

— Если бы не Ингрид, у меня все было бы по-другому. И у Еретика. Она сломала сразу две жизни.

Ким прыжком одолела комнату. Подскочив к ничего не подозревающей Ингрид, она стала выталкивать ту из окна. Но Ким не рассчитала, насколько цепкие руки, отличная реакция и недюжинная физическая сила у фаерщика. Та не упала, и, стерев ногти в кровь, держалась за штыри, торчавшие из стены.

— Бешеная сука, — выругалась Ингрид. — И где же твоя мнимая боязнь прикосновений. Ты же сейчас держишь меня, крепко прижавшись всем телом.

— Я тебя ненавижу, мы враги, — прошипела Ким, с ужасом осознавая, что действительно изо всех сил держит Ингрид, не в силах разжать руки.

— Ты была любовницей Асмодея?

— Да! — выдохнула Ингрид. — А ты каждый день спишь с тем, кого я могла бы полюбить, став взрослой.

Прошло несколько томительных минут. Девушка не могла ни отпустить своего врага, ни вытолкнуть из окна. Вдруг Ингрид почувствовала что-то горячее на своей щеке.

Слезы Ким.

Неизвестно, чем кончилось бы это противостояние. Но неожиданно в дверях появились Чайна и Заратустра. Асмодей улыбнулся своей мертвенной улыбкой. И Ким захотелось самой броситься из окна вместе с Ингрид. Но вместо этого она еще крепче схватила девушку и вытянула ее. Обе упали на каменный пол.

Ингрид долго молчала. Видимо, не пришла в себя от шока. Заратустра все так же странно улыбался. Лишь Чайна тихо разлил всем какой-то успокаивающий чай.

— Как ты напоминаешь мне Инея и Элю. У всех вас болезненное притяжение к кому-либо. Но у них — больная любовь, а у тебя — больная дружба, — с усмешкой сказал Заратустра.

— Она меня чуть не убила, — возмутилась Ингрид. — Давайте распрощаемся с этой сумасшедшей.

— Ну, не убила же. До Иванова дня осталось меньше месяца. Мы просто не сможем никого найти за этот срок, — вздохнул Чайна.

— Я не буду просить прощения, — угрюмо сказала Ким. — И не скрою, я действительно ненавижу Ингрид всеми силами души. Хотите — выгоняйте. Но я не жалею ни о чем.

— Тебе стало легче? — мягко спросил Асмодей.

— Да.

— И ты клянешься больше не покушаться на жизнь и безопасность Ингрид? И вообще относиться к ней как к партнеру, а не врагу?

— Наверное, да.

— У нее будет масса возможностей сжечь Ингрид во время отработки номеров, — жестко сказал Чайна.

— Я обещаю, что этого не повторится. Я больше ничего не чувствую к Инг, — заверила Ким.

— Пусть наша пострадавшая сама решит, сможет ли она работать с Ким и как-то общаться, — постановил Заратустра.

Фаерщица знала точно, что скажет Ингрид. Нет, нет и еще раз нет. Ингрид всегда была против ее присутствия в коллективе. Чайна и Асмодей попытались поймать взгляд желтых глаз девушки, но та потупилась.

Ким, преодолевая отвращение, погладила Ингрид по плечу кончиками пальцев. И лицо той исказилось смесью недоверия и удовольствия.

— Пусть она останется. Нам и правда нужен еще человек, — выдавила фаерщица.

— Да пребудет с нами огонь! — торжественно провозгласил Чайна. Но лишь Асмодей уловил в этих пафосных словах едва заметную иронию.

Четверо в молчании допили чай и приступили к поискам фонтана.

Местность изменилась настолько, что ребята запутались. Судя по картине, фонтан должен был быть приблизительно в ста метрах от северной части здания. Но там простирался лишь густой лес.

— Разделимся, — предложил Заратустра. — Ингрид пойдет вместе со мной, а Ким — с Чайной. Скорее всего, самого фонтана и нет уже. Надо найти хотя бы его следы. Там и начнем раскопки. Будьте предельно внимательны.

Ким неохотно повиновалась. Она бы с куда большей радостью осталась с Асмодеем. Чайна был непривычно мрачен и сосредоточен. Около получаса они продирались по зарослям, натыкаясь на остатки каких-то строений.

— Тебе нравится Заратустра? — выдавил Чайна.

— Нет, — соврала Ким. — Мне хочется одного. Стать своей в группе и достичь высокого уровня мастерства.

— Это хорошо, — улыбнулся Чайна. — Потому что Заратустра любит мужчин. Он многократно повторял: «Идешь к женщине, возьми плетку». А его шашни с Ингрид и сталкером Инной — для отвода глаз. Хочешь чайку? Для согрева, с перчинкой?

— Коньяка бы! — хрипло ответила фаерщица.

— И это тоже можно, — Чайна протянул ей фляжку. — Забудь Асмодея, выброси его из головы.

— Не могу, — прошептала Ким, глотая обжигающую жидкость.

— Ты еще не видела его истинное лицо. А когда увидишь — случится страшное. Ладно, нам надо продолжать поиски. Ты что-нибудь знаешь об этом фонтане?