Любовь не с первого взгляда (СИ) - Берестова Мария - Страница 57

Однако этот путь прошёл для неё не столь мирно — шум, звон шпаг и выкрики свидетельствовали о том, что одну из проходных гостиных используют не по назначению.

Пройдя мимо тут же посторонившихся зевак, королева с гневом воскликнула:

— Ну, это уже слишком!

Дуэлянты тут же опустили шпаги. Естественно, одним из них оказался знакомый нам задира-Се-Крер — кто бы ещё осмелился на такую дерзость! Вторым же был кавалер, тайно влюблённый в ту блондинку, свадьбу которой Се-Крер расстроил на выпускном балу. Должно быть, кавалер возревновал или посчитал, что репутацией его возлюбленной играют слишком уж смело.

— Это переходит всякие границы! — повысила голос королева, прожигая взглядом своего любимчика.

Тот выглядел несколько удивлённым; его весёлая улыбка увядала с каждым услышанным словом.

— Драться на территории дворца! — гневным резким жестом указала Кая на интерьеры вокруг. — Вы совсем страх потеряли, мсье?

— Ваше величество… — с самым покаянным видом поклонился Се-Крер, явно собираясь привести в своё оправдание какую-нибудь забавную и живую историю — безотказный способ, чтобы унять раздражение монаршей персоны.

— Довольно, сударь! — резко прервала его королева. — Вы исчерпали моё терпение. Сегодня же вы собираете вещи и отправляетесь… — несколько секунд помолчала она, что-то решая, потом продолжила: — Навстречу кортежу махийской принцессы. Встретите её со всей любезностью и позаботитесь о том, чтобы она не скучала, пока добирается до нас!

Секундное удивление на лице Се-Крера снова сменилось улыбкой, и он с любезностью раскланялся, уверяя, что сделает всё в лучшем виде.

Королева посмотрела на него с сомнением, но ничего не сказала. Мазнув взглядом по второму дуэлянту, она продолжила свой путь.

Художники ожидаемо обнаружились на своём месте — единственное что, все они находились на лесах под потолком, и пришлось просить одну из фрейлин покричать, чтобы их дозваться (не кричать же самой!), а потом ещё и передавать приказ оставаться на своих местах и продолжать работу, а то артель полным составом попыталась спуститься, чтобы приветствовать правительницу должным образом.

В итоге Кае всё же удалось выловить из-под потолка главу артели и поделиться с ним своим списком.

— Скажите, мсье, вы видите что-то необычное в таком подборе ваших коллег? — сформулировала вопрос она.

Художник вдумчиво прищурился, перечитал список раза три и пожал плечами:

— А что именно вы могли бы посчитать необычным, ваше величество? Список как список.

— Если бы вы, — расшифровала свою мысль Кая, — отбирали бы десять представителей вашей гильдии, чтобы они представляли интерес всего сообщества, выбрали бы вы этих людей — или других?

Художник почесал кистью за ухом, поймал себя на этом некуртуазном жесте, покраснел, извинился и ещё пару раз перечёл список, после чего вынес вердикт:

— Почему нет? Хорошие художники, ваше величество. Вполне уважаемые особы, и в разных направлениях работают.

Очаровательно улыбнувшись, Кая поблагодарила его, порассматривала почти законченные плафоны, наговорила комплиментов — достаточно громко, чтобы услышали и остальные, и лишь потом ушла.

«Глупости!» — сделала вывод она.

В купеческой гильдии так сходу не разберёшься, вот и всё. Нужно будет просто убедиться, что списки вице-канцлера проверили главы гильдий — вот уж кто точно не ошибётся с кандидатами!

Пока королева носилась со своими списками, подбирала свиту Се-Креру и отдавала ему последние распоряжения, хлопотала о размещении неожиданно свалившегося на голову брата и пыталась где-то выкроить время на обед, Канлар занимался выдворением анжельских послов.

Сделать это нужно было тонко, чтобы те не почувствовали себя обиженными, и быстро, чтобы не вскрылись договорённости с махийскими пиратами.

Изобретя интересный предлог, Канлар пригласил в министерство вице-адмирала (сам-то командующий, как всегда, был в море) и согласовал с ним свои действия. После этого на заседании, во время которого райанская и анжельская стороны вырабатывали совместную тактику, он начал разыгрывать пришедшую ему в голову комбинацию.

Суть её сводилась к тому, чтобы под видом любезности передать полноту командования над союзным противопиратским флотом анжельскому адмиралу (тому самому, который вдруг чуть не стал женихом королевы). Соответственно, основное обсуждение нужно было вести на территории Анджелии, где от райанской стороны хватит пары представителей.

Интрига прошла как по нотам, а анжельские послы утвердились во мнении, что король-консорт, как верный агент, играет на их стороне.

Разумеется, в число небольшой делегации от Райанци вошёл и Вернар, так что следующий день был посвящён пышным проводам.

Тут следует отметить, что господин Вернар едва ли был прирождённым дипломатом; по складу своего ума он имел несомненный талант хозяйственника и управленца, который проявлял весьма ярко и полно в годы становления министерства. Держась в некотором отдалении от дипломатических интриг, он единолично обеспечивал здоровое функционирование самой системы — до тех пор, пока господину Се-Ньяру не приспичило жениться и привести к себе жену. Постепенно та взяла многие хозяйственные хлопоты на себя, и сейчас Вернар мог с чистой совестью оставить свои дела.

Разлука, тем не менее, казалась горька всему министерству — за годы совместной работы дипломаты привыкли видеть друг друга товарищами и соратниками, не говоря уж об анжельском кружке, в котором Вернар был негласным главой, как самый старший и самый влиятельный на оставленной родине.

Казалось, что вместе с ним из министерства уходит какой-то внутренний стержень.

Поздним вечером Вернар ускользнул с проводов, которые неизбежно превратились в попойку, и устроился на заднем дворе с трубкой, пытаясь разглядеть где-то в небе созвездия, которые в Анджелии он уже не увидит.

Ему было странно. В своё время казалось, что он оставил на родине жизнь, душу и сердце, и ничто не связывает его с новым пристанищем, кроме вытащенной им из бойни кучки отщепенцев, единственно ради которых он принуждал себя жить, бороться и работать.

Ему всё казалось, что жизнь осталась там, в Анджелии, за стеной огня, в другом мире, где светилась улыбка жены, раздавался колокольчиком смех дочери, сияли глаза сына. Что с этой жизнью всё закончено и для него.

Теперь же он с удивлением отчётливо понимал, что за эти семнадцать лет в нём выросло новое сердце, в залах этого министерства зародилась новая душа, и что, как бы далеко он ни уехал, часть его, часть его жизни останутся тут.

От размышлений его отвлекло ощущение пристального взгляда.

— Жалеешь, что отпустил? — не оглядываясь, спросил Вернар.

На удивление трезвый Канлар выразительно промолчал.

Покряхтывая, Вернар выбил пепел из трубки о привычный удобный камень, который сам принёс на это место восемь лет назад именно для этой цели, развернулся и подошёл к названному сыну, который облокотился на косяк, сложив руки на груди.

— Не жалею, — наконец, тихо ответил тот. — Ты анжелец до последнего кровеносного сосуда, и ты и так слишком долго задержался тут из-за нас.

Вернар хмыкнул и облокотился на второй косяк, приняв зеркальную позу.

Было со всей определённостью ясно, что Канлар моргает подозрительно часто, а дышит подозрительно неровно.

С не меньшей определённостью было заметно, что руки Вернара дрожат даже сложенными на груди.

— Ну, — спустя три минуты молчания продолжил тему «анжелец до последнего кровяного сосуда», — сдаётся мне, я слишком надышался райанским воздухом, чтобы остаться прежним.

Канлар выразительно приподнял бровь. Вырывавшийся из-за двери свет позволял разглядеть его мимику в деталях, чего нельзя было сказать о застывшем в тени Вернаре.

— Не мальчишка он уже, — ворчливо, но добродушно хмыкнул последний, подался вперёд и крепко обнял друга.

Крепко, но недолго, потому что, кажется, оба испугались оказаться слишком чувствительными. Момент, тут уж не поспоришь, выдался весьма драматичным.