Уроборос (СИ) - Липатова Софья - Страница 36

А я не могла. Просто не могла сделать этого. Убить измученного ребенка, лишить ее жизни. В ней было так мало хорошего, но ведь она знала, что не сможет остановиться сама. Почему я не доверилась ей? Ведь это так глупо было не послушать ее.

Каждое мгновение будет для тебя очень дорого.

Фатально. Смертельно. Каждый миг. Пока не осталось ничего кроме боли и ненависти. Она словно выгрызла из меня саму способность радоваться жизни.

Всевышний, что же происходит с нами? Подняв глаза к потолку я лишь чувствовала, как влажные дорожки на лице обжигают кожу.

Начало

Исида

Задыхаясь от собственного бешено стучащего сердца, что словно стало больше, занимая всю грудную клетку, я бежала не в силах остановиться. Люди оборачивались, ворча что-то себе под нос, но я не обращала на них внимания. Чувство того, что что-то следует по пятам, касаясь волос дуновением ветра, подгоняло вперед, предавая сил. Страх душил, сжимая внутренности, перемешивая их в ледяную кашу. Тошнота подступила к горлу, но я лишь тряхнула головой, продолжая бежать под палящим солнцем Эписа.

За глоток воды и минуту отдыха кажется я была способна сейчас убить, но все существо кричало о том, что не должна останавливаться. Сегодня я коснулась чего-то действительно ужасного, но не поняла, как. В голове вновь прокручивались картинки, начиная с сегодняшнего утра.

Погладив Матильду, что своей розовой мордочкой тыкалась мне в лицо каждый раз, стоило солнцу показать лучи из-за горизонта, я натянула простынь, служившую одеялом, выше, стараясь спрятаться от света. Но стоило мне сомкнуть глаза, как вчерашние слова матушки строгим голосом сказанные на кухне, вынудили резко подняться, поспешно натягивая чуть более не повседневное платье. Пережиток прошлого, которое я не долюбливала. Кто в наши дни продолжает играть в дворян? Будто не выползли из земли, словно черви, а всегда ходили с гордо вскинутой головой, Осирисы пропитались насквозь фальшью. Никогда не понимала этого бзика, но видимо из-за того, что каменные своды порядком всем надоели, на земле они решили сделать все, чтобы скорее это забыть.

Кинув быстрый взгляд в зеркало я поморщилась. Голубой лишь усиливал бледность лица, делая серые глаза похожими на рыбьи. Легкий шел казался вульгарным и не подходящим для деловой встречи отца, но мать велела одеть именно это. Желание послать все в бездну и натянуть привычный легкий лен да шаровары, что закрывали тело но позволяли воздуху свободно гулять по нему, замотав волосы на затылке, зудело на открытых плечах. Тяжело вздохнув, я все же позволила маленькую слабость. Сняв шелковую ленту с пояса, собрала серебряные волосы в высокий хвост, хорошенько затянув.

Будто они сами не могли их встретить. Братья Осирис, что первыми когда-то выбрались из подземелий Эписа, вытащив и всех остальных, были откровенно неприятны. Какое-то чувство осторожности и желание никогда не ощущать их у себя за спиной, вот что пробуждали две словно фарфоровые фигуры. Возможно из-за слухов, что ходили про их эксперименты в стенах Дома Рабоса, что был их особняком на берегу реки Стикс. Но бедные сиротки выглядели вполне сытыми и счастливыми, а некоторых даже можно было встретить в их обществе.

Отец настоял, что встретить и проводить должны не слуги, а я сама. Хотя тут можно было и не гадать, как бы матушка не была против, кажется, что желание папы породниться с братьями начинает вылезать мне боком. При чем похоже, ему все равно, кто из них. Веселый и легкомысленный Оливер, чьи глаза были похожи на иголки, что пронизывают насквозь и вытаскивают наружу все потаенные страхи и желания или жуткий и серьезный Алан, что похож был больше на ледяную глыбу, чем на человека. Поправив платье, я вышла из комнаты, быстро перебирая ногами по каменным ступеням.

Он слеп. Не понимаю, как отец не замечает, что первого больше интересует моя мать, чем я, а второй в целом не видит ничего вокруг. Зато это успокаивало меня. Пока папа пытается устроить мой брак с кем-то из них, моя свобода и безопасность в полном порядке. На счет Сильнейшего сомнений не было, если Осирису отец даже в лоб выскажет свое предложение, тот просто отмахнется от него, как от надоедливой мухи, ничего не заметив, а вот Оливер мог бы представлять какую-то опасность, ведь через меня проще подобраться к матушке. Но скорее это беспокойство тоже было пустым, учитывая, что он воспринимал меня скорее, как какого-то любопытного зверька, после общения с которым нужно обязательно не забыть вымыть руки.

Конечно, они были оба завораживающе красивы. Вот и сейчас, стоило Нестору открыть дверь, первую секунду я потратила на то, что бесстыдно разглядывала их. Словно отражения друг друга, они были особенны той красотой, на которую хотелось смотреть не отрываясь, но только, если тебе закрывает толстый такой слой бронированного стекла. Как на змею с удивительной окраской, можно любоваться и наслаждаться растекающимся по венам страху смешанным с превосходством.

— Осирис Исида, — сказал Оливер, а я в очередной раз заметила, что их предельно просто отличить по выражению лиц, — очаровательны, как и всегда.

— Осирис Оливер, — кивнула я, поворачиваясь к другому брату, — Сильнейший, отец ожидает вас в кабинете. Я провожу.

— Осирис Исида, — кивнул Алан, словно только замечая меня, а я не удержалась, недовольно подняв бровь, — благодарю, я найду путь самостоятельно.

О, а вот судя по всему и тот из братьев, кому пытается удачно сосватать меня отец. Едва заметно вздрогнув, я кивнула Нестору, отходя от двери. Это нам точно не нужно, жить с ледяной статуей и вздрагивать каждый раз, когда он проходит мимо не самый желанный вариант для юной девушки.

Усевшись на диван, я проводила гостей взглядом, тяжело вздохнув. То, что особенно привлекало в них обоих — это Дом Рабоса. В голове до сих пор не укладывалось, что пережив гнев Всевышнего люди вдруг озлобились до такой степени, что отделились друг от друга двумя плотными лагерями. Ра, что смогли выжить на поверхности, воротили нос не хуже Осирис, вышедших из подземелий. Первых, конечно, было гораздо больше, чем нас. Чем те невероятно гордились, считая себя выше вторых. Но зато мои благородные родные приняли это за собственную исключительность и договорились о не смешении крови. Вот от этого бреда волосы шевелились, а тело покрывал озноб. Угнетение и лицемерие. Рабосы рождались с завидной регулярностью, становясь воспитанниками Дома, а тех Осирис или Ра, что посмели ослушаться, чуть ли не изгоняли из невольно сформировавшихся общин.

Нестор был Рабосом. Мы забрали его к себе, когда тот был еще совсем ребенком и я воспринимала его как брата, пока мои же собственные родители делали из него обычного слугу. Даже не так. Раба за еду. В тот день, когда я впервые увидела его не в детской, а в комнате слуг, мы разругались и с матушкой, и с отцом. А я пообещала, что когда вырасту, буду делать лишь то, что велит мне сердце. Учитывая, как сильно надоели мне заскоки благородных лицемеров, шансов на получение чистокровных внуков у них с каждым днем становилось все меньше.

Побывать в Доме. Это было потаенным желанием на протяжении большей части жизни. Поговорить с ними, с этими детьми. Ведь они там совершенно одиноки. Только Алан и Оливер занимались ими, хотя кажется что из-за любопытства, а не любви и сочувствия. Радовало, что слухи о жутких экспериментах не подтверждались, но все же хотелось убедиться своими глазами.

Лишь бы получить приглашение.

Не знаю, сколько времени я так и просидела рядом с молчаливым Нестором, что то и дело оглядывался, не идет ли кто-то из старших слух, пока отец не окликнул меня.

— Иси, детка, мы закончили. Позови Осириса Оливера, они обсуждают что-то с мамой на втором этаже.

От удивления мои глаза округлились. Он оставил их наедине? Быстро перебирая ногами на этот раз по ступеням на второй этаж, я думала о том, что кажется совершенно не понимаю этот Мир. Звуки возни из кабинета донеслись до мозга, рисуя картины, которые тут же создали ощущение, что только что я испачкалась в чем-то грязном, от чего никогда не могу отмыться.