Квартеронка - Рид Томас Майн - Страница 110

Я едва удержался от радостного крика. Взгляд его сказал мне, что он принёс деньги.

— Ещё не поздно, но нельзя терять ни минуты, — прошептал он, всовывая мне в руку бумажник. — Здесь три тысячи долларов, их должно хватить. Это всё, что мне удалось достать. Я не могу оставаться с вами: тут есть люди, с которыми я не хочу встречаться. Увидимся после торгов.

Я едва успел поблагодарить его. Я не видел, как он ушёл: глаза мои были заняты другим.

— Тысячу пятьсот долларов за квартеронку, прекрасную экономку и швею! Тысячу пятьсот долларов!

— Две тысячи! — крикнул я хриплым от волнения голосом.

Такая большая надбавка привлекла ко мне внимание толпы. Люди обменивались многозначительными взглядами, улыбками и отпускали шутки по моему адресу.

Я не замечал их, вернее — не обращал на них никакого внимания. Я видел только Аврору, стоявшую на возвышении, как статуя на пьедестале, — воплощение печали и красоты. Чем скорее я уведу её отсюда, тем лучше. Вот почему я сразу назвал большую сумму.

— Дают две тысячи долларов! Две тысячи! Две тысячи сто? Дают две тысячи сто. Кто больше? Две тысячи двести? Две тысячи двести!

— Две тысячи пятьсот! — снова крикнул я как можно твёрже.

— Две тысячи пятьсот долларов! — повторил аукционист, монотонно растягивая слова. — Две тысячи пятьсот! Кто больше? Шестьсот, сэр? Хорошо, благодарю вас. Две тысячи шестьсот долларов за квартеронку! Две шестьсот!

«О Боже! Они могут дать больше трёх тысяч, и тогда…»

— Две тысячи семьсот! — крикнул щёголь Мариньи.

— Две тысячи восемьсот! — отозвался старый маркиз.

— Две тысячи восемьсот пятьдесят! — добавил молодой торговец Моро.

— Девятьсот! — бросил чернявый человек, который шептался с аукционистом.

— Дают две тысячи девятьсот! Две девятьсот!

— Три тысячи! — крикнул я в отчаянии, сдавленным голосом.

Это была моя последняя ставка.

Я ждал, что будет дальше, как пригопоренный ждёт, когда на шею ему опустится топор или когда палач выбьет скамью у него из-под ног. Сердце моё не вынесло бы долго такого напряжения. Но ждать пришлось недолго.

— Три тысячи сто долларов! Дают три тысячи сто!

Я бросил взгляд на Аврору. В нём было безнадёжное отчаяние, и повернувшись, я, шатаясь, побрёл через зал.

Не успел я дойти до дверей, как услышал, что монотонный голос аукциониста, всё так же растягивая слова, прокричал:

— Три тысячи пятьсот за квартеронку!

Я остановился и стал слушать. Торг, по-видимому, близился к концу.

— Три тысячи пятьсот — раз! Три тысячи пятьсот — два! Три тысячи пятьсот — три!

Раздался резкий удар молотка. Он прозвучал одновременно со словом «продана», которое смертельной болью отдалось в моём сердце.

В зале поднялись шум и суета; слышались взволнованные и сердитые возгласы разочарованных покупателей. Кто же был счастливый победитель?

Я взглянул поверх толпы. Высокий чернявый человек разговаривал с аукционистом. Аврора стояла возле него.

Теперь я вспомнил, что видел его на пароходе: это был тот самый агент, о котором говорил д'Отвиль. Молодой креол предвидел, чем всё это кончится. Он был прав. Прав был и Ле Бер.

Гайар перебил её у всех прочих претендентов!