Солдат… не спрашивай! (СИ) - Иванов Петр Иванович - Страница 253

Пленники, поняв наконец, что от них требуют возмущенно загалдели – уже осень и босиком ходить по холодной земле не очень приятно. Но казаки на этот очевидный факт внимания обратить не пожелали и в ход для вразумления недовольных кое-где уже пошли нагайки.

 – Грицко, ищо порты сыми вон с энтого енерала, сукно больно ладное и лампасы поди золотые!  – продолжал распоряжаться бородатый урядник, по хозяйски прикидывая, что бы еще приобрести с "полону" полезного для хозяйства.

 – Постой! Нельзя же так! Война кончилась!  – попытался урезонить станичников Сашка, происходящее вокруг все больше и больше смахивало на обыкновенный грабеж средь бела дня.

 – Не лезь ундер, ты обычаев наших не розумеешь!  – отмахнулся от него казак, как от надоедливой мухи.

Пока они ругались и спорили Федор незаметно ускользнул и вскоре вернулся уже с одним из офицеров. "Экспроприацию" пришлось немедленно прекратить, и даже пострадавшим "хранцузикам" кое-что вернули обратно, так пленному "енералу" вместо отобранного мундира пришлось удовольствоваться старой солдатской шинелью. Казаки искренне негодовали, грозили Александру расправой, как мол так – пленных и не ободрать?

 – Передайте привет маршалу Нею!  – на прощание сказал унтер-офицер тогда пожилому французу, тому самому "енералу", а если быть точным – полковнику, попытавшемуся поблагодарить Сашку за заступничество на ломаном русском.

Было еще несколько эпизодов этой осенью, то трагических, то смешных, но в памяти Сашки они как-то не запечатлелись. Месили егеря грязь сапогами на проселках, выискивая по кустам, амбарам и сараям беглецов, однажды поймали и "своего" фурлейта-обозника из 13-го егерского, пропавшего еще в походе. В полку это был единственный дезертир в кампанию 1807. Позднее – осенью, когда егерей сильно разбавили новобранцами, появились и другие беглецы, но совсем немного их было, двое кажется. Все "заблудшие овечки" удрали из полка или до начала боевых действий или уже после Тильзита, а раз уж их изловили свои и наказали "домашним порядком", то в отчеты эта цифра не пошла. К холодам охота на дезертиров – тягостное занятие закончилось, весь полк собрали на зимних квартирах в Вилькишкене, там и встретили они новый 1808 год.

Глава 41. Без названия

В тут зиму случилось событие, определившее весь дальнейший путь полка и отчасти и Александра. Егеря неожиданно разбогатели, пришлось даже второй нештатный денежный ящик завести, а раньше и в первом постоянно ветер гулял. Об этом стоит рассказать подробнее, история интересная, но на войне отнюдь не невероятная. В Пруссии многие из солдат пристрастились к табаку, благо его в изобилии находили среди трофеев в ранцах французов и неожиданно возник большой спрос на курительные трубки. Григория, приятеля Сашки просто замучили, мало того, что он ложками народ снабжал, так теперь еще и курильщики насели на столяра-ложника.

 – В бумагу табак заворачивай!  – порекомендовал однажды Александр очередному настырному "любителю" и продемонстрировал как надо сворачивать "козью ножку". Долго его потом за это "ноу-хау" материли отцы-командиры вплоть до генералов включительно. Егерям понравилось и "дурная привычка" мало того, что прижилась у них, так вскоре перекинулась и на другие части расквартированные по соседству. За 1807–1809 годы среди нижних чинов самокрутки практически вытеснили из употребления прежние трубки-носогрейки, разве что немногочисленные старики-ветераны остались верны старому курительному "прибору". Начальство всерьез обеспокоилось судьбой бумажных патронов, как бы и их солдаты-курильщики не извели на самокрутки. Опасаясь за целость запасов казенной бумаги, предназначенной для производства патронов, командир 13-го егерского распорядился закупить для своих "табашников" какой-нибудь макулатуры подешевле.

 – Во глянь, какая бумага ладная, и нарезана ровно!  – Федька продемонстрировал своему унтер-офицеру целую пачку перевязанную ленточкой,  – Матвей хвалился, два воза у казаков купил по полтине.

 – А ну дай посмотреть!  – у Александра появились некоторые подозрения, что-то эта "бросовая макулатура" ему отдаленно напоминала. Что-то такое неуловимое из той порядком уже забытой за семь лет прошлой жизни в ХХ веке. Так что же это за бумажка такая хитрая, жаль надписи на немецком, но немного разобрать все же можно.

 – Е-мое… Федька, да это же деньги!!! Купюры или ассигнации, вот белая в пять гульденов австрийская, а эта зеленая десять талеров вроде прусская, совсем новенькая еще не затертая.

Отобрав у Федора всю пачку Сашка сразу же кинулся к фельдфебелю, тот только руками разводит, велели мол купить бумаги, а тут казаки по дешевке товар предложили. Они видать еще весной 1807 года разжились этим добром, когда взяли обоз корпуса маршала Нея. "Бранзулетки" и металлические монеты сразу же разошлись по рукам и по седельным сумам, а непонятную "бумагу" за деньги станичники не посчитали, вот и пролетели. Ассигнации тогда и в России еще были не сильно распространены, а уж с иностранной валютой простой народ и вовсе в жизни не сталкивался.

 – Нешто взаправду энти чего стоють? Айда в город к жидам!  – Матвей хоть и не поверил сперва Сашке на слово, слишком уж невероятно все выглядело, но решил, что проверить обязательно надо.

Сунулись они было в лавку к меняле, местный эквивалент банка, но того не было на месте – "банкир" ушел домой обедать, а оставшийся за хозяина мальчишка-помощник хоть и подтвердил, что такие ассигнации имеют хождение, но разменять им купюру самостоятельно не рискнул.

 – Давай тады до шинка, и отметим за одно коли так!  – решил тогда обрадованный фельдфебель.

Через час Александру пришлось волочь на себе Матвея обратно в полк, оказывается на пять австрийских гульденов можно очень неплохо напиться, пусть даже вороватый еврей-шинкарь и обсчитал их как минимум наполовину. Нечего и говорить, что последующую неделю весь полк до последнего обозника основательно "гудел", хоть до настоящего пьяного разгула дело тогда и не дошло. Мелкие купюры честно поделили в ротах между нижними чинами, все крупные сдали как положено начальству. Распределяли добычу "по-казачьи", так всю отпущенную на роту сумму разбивали на доли, простому рядовому полагалась одна, старому солдату полторы, унтер-офицеру в зависимости от чина от двух до трех. До казны однако, ни один честно сданный трофейный рубль не дошел – не те времена, в ходу старое доброе положение: "Что с бою взято – то свято!". Полковник, командир 13-го егерского полка, часть пожертвовал в благотворительный фонд помощи увечным воинам, был такой основанный вдовствующей императрицей – примерно половину, еще часть раздал своим офицерам, для компенсации различных затрат не возмещаемых военным ведомством – лошади и так далее, а то что осталось не мудрствуя особо записал в приход полковых сумм. В то время в каждой части имелся такой специальный фонд для различных нужд. Наполнять его предполагалось за счет добровольных пожертвований спонсоров, но как правило в этой роли выступали сами нижние чины – с них постоянно вычитали из жалованья или из средств полученных за счет "вольных работ". В 13-м егерском полковые суммы до этого дня постоянно стремились к нулю, поскольку командир из принципа не хотел ничего удерживать со своих подчиненных, а тут вдруг свалилось на голову такое богатство. Нельзя сказать, что бы верхи одобрили незаконные действия полковника, но рыльце в пушку было у многих, поэтому громкого скандала не вышло – поговорили, поругали за глаза и благополучно забыли. И все же эта находка Александра привела 13 егерский полк к гибели в 1812 году… Но пока на дворе только новый 1808 и радостные солдатики спешат отметить праздник, благо "дед мороз" им подкинул хороший подарок, отчего бы и не погулять?