В пути (СИ) - Кучаев Тимур - Страница 20

— Значит, мы бы выкинули их сами, дабы не пачкать пол грязной кровью нелюдей.

Не найдя ответа, Ирвин погрузился в раздумия, а эгериец полностью отдался ловле насекомых, по обыкновению внезапно отстранившись от беседы, не проявляя к обсуждению никакого интереса, а возможно, и вовсе забыв сказанное.

Прервал затянувшееся молчание пробегающий мимо крестьянский мальчишка.

— Поп приехал, поп приехал! — Заорал он, не останавливаясь, и умчался разносить новость дальше по деревне. — Лысый, прелысый!

— Иди, — бросил Ирвин, — иначе не успеешь на помазание. А если сильно повезет — придется расшаркиваться перед прелысым в поклонах и ненавязчиво болтать о погоде.

— Как будто это так сложно. — Вздохнул Кот, но все же поднялся на ноги и захромал в сторону крепостных врат. Капитан стражи отправился в противоположном направлении.

Завезенная вместе с первыми поселенцами церковь Двуликого сильно изменилась на просторах Арезарда. Если в старом свете ее служители обладали реальным могуществом, за влияние соперничали с самим императором, и регулярно помыкали разномастными светскими владыками, вынуждая тех смирять собственные амбиции и безвольно плясать под дудку первосвященника, то на новом континенте их сила заметно пошатнулась. Белые балахоны по прежнему несли в народ свет помощи, черные все еще карали отступников и еретиков, зато местные лорды добились недоступной заокеанским коллегам независимости. Но фактическая свобода не означала свободу вероисповедания, и все феодалы от мала до велика в обязательном порядке исполняли положенные обряды из Черно-Белой Книги, главнейшим из которых было помазание на царствование. Не то чтобы они всерьез нуждались в поддержке святых отцов, но…

В чем заключается это “но” Ирвин не понимал, а потому к жрецам относился с изрядным почтением. Просто на всякий случай. И сейчас представ закутанному в сероватый от дорожной грязи балахон священнику, он вежливо поклонился долгожданному гостю:

— Пастырь, рад приветствовать в Цаплином Холме.

Возложив потные пальцы-сардельки на лоб рыцаря, жрец тонким мальчишеским голосом выдал положенные слова благословения и жестом велел собеседнику поднять голову.

— Просто Алекстиниус. — Велел он, тяжело дыша. — Ни к чему все эти пастыри… Я такой же сын божий, как и вы.

— Благодарю, милорд. — Произнес капитан стражи. — Меня зовут Ирвин, и мне велено сопроводить вас к его светлости. Но прежде разрешите спросить, как вы добрались? Не было ли проблем в пути?

— Что такое мои мелкие заботы по сравнению со смертью правителя? Легкая качка, да пьющий кормчий, вот и все беды… — Грустно улыбнулся священник. — Я вижу следы пожара. Граф сгорел или задохнулся?

— Увы, милорд. Ни то, ни другое. Предательское убийство.

— Какое вероломство! — Картинно возмутился толстяк, неловко подпрыгивая на месте и энергично размахивая короткими ручками. — Кто осмелился? Безземельные родственники? Бандиты? Чернь?

— Северяне. — Вздохнул сир Ирвин. — Норны-наемники убили графа и обоих его сыновей.

— Грязные язычники!

Лицо пастыря побагровело, губы сжались в тонкую полоску, а брови сошлись вместе.

— Если в твой дом ворвался бандит — отдай ему деньги или отруби руку, но жизнь оставь. Если над женой твоей надругались — убей насильника, но воспитай детей его как своих. Но если язычник замыслил недоброе — сожги его. Сожги с детьми его, с женами его, с родителями его, со всеми братьями и сестрами его. — Забормотал духовник, не скрывая ненависти.

— Такие слова ожидаешь от черных ряс… — Тихо произнес рыцарь, не понимая, как подобная мысль возникла в голове не общавшегося с северянами человека. — Я не питаю к ним теплых чувств, но сжигание детей… Не должны ли белые монахи призывать к гуманности?

— Белые монахи должны славить Двуликого. — Пригрозил пальцем жрец. — Так же как черные и миряне. А если кто-то поклоняется ложным богам, то его следует карать в назидание другим. Быть может, Августин Косвальдский, будучи “черным”, предложил весьма жестокий способ, но откровения его попали в писание, и никто не вправе отрицать их истинность.

— И все-таки, — попытался возразить воин, — от носящих белое ждешь других слов…

— Юноша, — широко улыбнулся бочкообразный жрец, — цвет платья ограничивает лишь действия. Но мысли наши столь же свободны, как и у прочих созданий Двуликого.

— Свобода — это замечательно… — Пробормотал Ирвин и соскальзывая с щекотливой темы произнес:

— Но время не ждет. Позвольте проводить вас к наследнику, пастырь.

— Алекстиниус. — Мягко поправил священник, и капитан стражи виновато кивнул.

— Следуйте за мной, милорд Алекстиниус.

***

— Добро пожаловать. Составите компанию? — Произнес граф, жестом предлагая гостю присоединиться к трапезе. Неспешно отрезая маленькие кусочки от здоровенного шмата румяной кабанины, он не соизволил даже поднять глаза, однозначно указывая визитеру его место, но тот, не замечая очевидного, радостно улыбнулся, энергично кивнул и спустя несколько секунд вовсю ерзал в жестком кресле. Дерево противно скрипело, но Алекстиниуса ни капли не смущал натужный стон мебели, и он продолжал ерзать, рискуя раздавить задом добротное, но весьма старое сидение.

— Это было бы очень кстати, господин. — Забормотал он, непонимающе озираясь по сторонам. — Признаться честно, я устал, топая вверх по склону, и мне не помешает промочить горло. Но, простите, где прислуга?

— Ее нет, милорд. — Подсказал Ирвин, занимая место между монахом и хозяином.

— Очень… Очень прогрессивно…

— Если бы.

— Вот как… Что ж, если позволите…

Впившись в медный кувшин озадаченный жрец щедро плеснул вина и, сделав маленький глоток, оценивающе зачавкал. Заплывшее лицо скривилось, голос стал тоньше обычного, но очень быстро пастырь совладал с эмоциями, выдав напитку абсолютно незаслуженную похвалу:

— Чудесный вкус. Нотки… Нотки ежевики, я полагаю. И малины… Совсем чуть-чуть, на грани ощущений. — Заискивающе предположил он, старательно подбирая слова, но лорд Валадэр оставался неумолим:

— Мы пробуем один напиток, но мой отдает лошадиным потом, а ваш лесными ягодами. Весьма странно, не находите? — Ехидно прокомментировал он и, насладившись реакцией собеседника, добавил:

— Все вокруг знают, местное спиртное не отличимо от крестьянской бурды из подгнивающих фруктов. Пастырь, расслабьтесь. Вы в захудалом замке на границе обитаемого мира. Здесь нет достойных напитков, а принятое вами за веяния прогресса и близость к простому люду — банальная нехватка рук. Если сегодня я прикажу черни прислуживать на трапезах, то завтра некому будет работать на кухне, гонять мышей и латать прогнившую крышу. До наступления осени цитадель превратится в руины.

— Расслабьтесь, пастырь. — Повторил за сюзереном сир Ирвин. — Расслабьтесь и чувствуйте себя как дома. Мы не богаты, но не привыкли пускать пыль в глаза.

— Благодарю… — Пробормотал священник, неуверенно потирая затылок. — Признаться, до этого момента я имел честь ужинать лишь с одним дворянином, и перед приемами меня настоятельно предупреждали не отзываться плохо о блюдах…

— Дайте угадаю, вы гостили у герцога. — Произнес господин Морган без единой вопросительной нотки. Напряженно работая челюстью, он впился в визитера не терпящим отрицания взглядом, отчего тот нервно поежился.

— Да, милорд. Его сиятельство порой приглашает меня к себе.

— И что вы обсуждаете?

— Всякую всячину. Ничего серьезного. — Вздохнул Алекстиниус. Подцепив вилкой кусок свежего хлеба, он перекинул ломоть к себе на тарелку и потянулся к огромному блюду с жареными окунями, но зацепил бокал рукавом рясы. Панически извиняясь, монах потянулся было к тряпке, но капитан перехватил его руку.

— Успокойтесь. — Улыбнулся рыцарь. — Это всего лишь мебель, ее можно отмыть и после. А вы будете выглядеть глупо на завтрашней церемонии, если испачкаете балахон.

— В моих вещах есть церемониальное облачение. — Сообщил жрец, грустно глядя на заляпанную одежку. — Я бы не рискнул проводить помазание в дорожном. Но мне крайне неловко…