Блаженны алчущие (СИ) - Шизоид Агнесса - Страница 201

Он скорчился на холодном ложе, уставясь в никуда, готовый стонать от тоски и желания. А потом что-то неодолимое накатило на него, мир подернулся чернотой, словно гарью, и Фрэнк рухнул во тьму.

III.

Когда Филип вошел в спальню Бэзила, брат и его приятели занимались тем, что удавалось им лучше всего — бездельничали. В этом искусстве они добились настоящих высот.

Братец раскинулся на ложе из подушек, сложенном на полу, и читал книгу. Сидя у Бэзила в головах, Лили водил гребнем по его волосам, уже блестевшим как шелк. Лулу, забравшись с ногами на кресло, развлекался тем, что снова и снова метал в пол ножик с перламутровой ручкой, к которой была привязана длинная лента.

Высокий блондин, весь в зеленом, наигрывал им на мандолине, перебирая струны так нежно, словно ласкал перси возлюбленной. Слуга Бэзила, угрюмый коренастый тип, служивший когда-то лорду Росли, принцу щеголей, расставлял на столике мисочки и бутылочки — похоже, собирался готовить одно из тех секретных притираний, которые Бэзил использовал, чтобы сохранять безупречной свою красоту.

По комнате туманом плавал ароматный дым из курильниц — сладкий, пряный запах.

При появлении Филипа каждый повел себя в соответствии с его ожиданиями. Лили просиял, Лулу скорчил гримаску, Бэзил продолжил чтение, словно и не заметил.

Филип забрал книгу у него из рук и положил на стол, мельком взглянув на обложку. Какой-то труд по истории Древнего Сюляпарре — его братец питал к скучным замшелым томам почти такую же слабость, как Кевин.

Бэзил скорчил гримасу, словно Филип прервал его в разгар совокупления с какой-нибудь красоткой — если подобное могло произойти в принципе. — Что тебе у меня понадобилось? — В глазах, таких же черных, как у самого Филипа, светилось подозрение — можно подумать, к нему не брат пришел, а мелкий воришка.

Филип вытащил из его ложа пару толстых подушек, положил одну на другую и присел верхом на это самодельное сидение, поближе к Бэзилу — и к Лили. — Разве я не могу нанести почтительный визит старшему брату?

— За последние годы такое желание возникало у тебя нечасто. К счастью.

— Так и ты ко мне заходишь лишь тогда, когда тебе что-то от меня нужно. Вступиться за твоих приятелей перед папочкой. Одолжить денег.

— Положение дел, которое устраивает нас обоих. Так что занесло тебя сейчас в мои покои?

Интересно, что это он такой раздражительный?

Лили настроений Бэзила не разделял. — Видеть вас, лорд Филип, всегда удовольствие. Не могу описать, какое.

Филип постарался изобразить в ответ свою самую обворожительную улыбку: — Ну хоть кто-то здесь мне рад! Он незаметно приглядывался к мотылечку, пытаясь разглядеть на этом миловидном напудренном личике следы жестокости и коварства. Бесполезно — Лили имел вид настолько невинный, насколько это вообще возможно для молодого человека с подведенными алым губами и искусственным румянцем.

Но ведь именно его Фрэнк застал за нежной беседой с Тристаном на вечере у Бэзила. А страсть, ревность и похоть могут кого угодно обратить в чудовище, это Филип знал хорошо.

Сзади фыркнул Лулу. — Вы явились сюда строить глазки Лили? Это что-то новенькое.

Филип развернулся к нему и перешел в атаку. — А, ты-то мне и нужен, негодяй! Я знаю о том, что случилось на последнем вечере! Бэзил, я прислал к тебе моего друга не для того, чтобы твои подружки играли с ним в ваши непристойные игры.

Бэзил пожал плечами, косясь на столик, где лежала книга. — Предупреждать надо. У тебя полчища друзей, Филип, и их мудрено отличить от твоих врагов. Я выставил его на посмешище на глазах у Денизы, а ты еще недоволен? Она устроила такую сцену!..

— Вела себя как чокнутая, — поддакнул Лулу.

— Как какая-то демоница! — Лили вздрогнул. — Ударила Бэзила! — пожаловался он, гладя того по щеке. — Я боялся, что потом она и за нас с Лулу примется.

— Вы попросите у Фрэнка прощения, — велел Филип.

— Конечно, попросим, если тебе это будет приятно, — кивнул Лили, продолжая расчесывать локоны Бэзила, отливавшие в сизом мерцающем свете янтарем.

— Да ты-то ничего и не сделал, — удивился братец.

Лулу скрестил руки на груди с недовольным видом. — Вот как! А твой приятель попросит у меня прощения за то, что разбил мне губу?

— Я даже не могу пообещать, что он не разобьет ее снова, — разочаровал его Филип.

Лулу фыркнул. — Ну, тогда и не подумаю. С какой стати? Твой приятель сам меня поцеловал, никто его не заставлял. Он всегда бегает к тебе плакаться, когда его обидят?

Филип смерил его долгим взглядом. Кому-то не помешал бы хороший урок почтительности, и Филип был не прочь выступить в роли учителя. — Мне рассказала Дениза.

— О, не удивлен, — Сухой смешок. — Все успели заметить, что ваша прекрасная супруга принимает в этом грубияне живейшее участие.

Если б не его миссия, Филип сам стукнул бы нахала. Конечно, Лулу сказал чистую правду — но что может быть наглее этого? Ничего, такие должки, подобно карточным, он отдавал всегда.

— Ты извинишься, — решил Бэзил, равнодушно изучая плафон потолка, где сатиры гонялись за голыми толстухами среди цветов.

— Если ты этого желаешь, разумеется. Но с какой стати ты должен его слушаться?! — Скорчив гримаску, Лулу вновь метнул ножик и тот вонзился в центр паркетной звезды, задрожав от силы удара, как щенячий хвост. — Ты — старший брат. Наследник. Это он обязан повиноваться тебе и почтительно выполнять приказы.

Ну, ты еще узнаешь у меня, кто тут кому должен повиноваться! пообещал себе Филип. Нагнувшись, схватил ножик прежде, чем Лулу успел притянуть его к себе. — Хватит портить полы моего дворца.

Лулу протянул ладонь за безделушкой, но Филип только широко улыбнулся в ответ. Выдернул у мотылечка шнур и обмотал вокруг перламутровой ручки. Пригодится.

— Потому что иначе, — объяснил Бэзил со все тем же скучающим видом, — в следующий раз, когда нам что-то понадобится от Филипа, он откажется помогать. А помощь его не будет нужна мне тогда, когда вы перестанете вести себя, как болваны. Кто, например, заставлял Жофрея Платта иметь своего дружка у стены храма? Прямо в центре города! Даже я готов согласиться, что это в дурном вкусе. Забавно, не спорю, но у моего родителя отсутствует чувство юмора.

— Если бы я не вступился за вашего дружка перед отцом, что делал без всякого удовольствия, он не отделался бы высылкой в провинцию, — подтвердил Филип.

— Доволен? — поинтересовался братец. — Теперь, может, вернешь мне мою книгу?

Гибкий, как кот, Лулу перетек в другую позу, выразительно передернул плечами. — Да пожалуйста, извинюсь перед этой нежной ромашкой. Твой драгоценный Фрэнк даже не в моем вкусе. У тебя был другой приятель, плечи в милю шириной, не знаешь, где он обретается?

Он ведь о Кевине говорит, понял Филип. Надо же, запомнил!

— Как же, как же, знаю. Я потом дам тебе адресок — уверен, он обрадуется, коли ты навестишь его, — Филип жалел только, что не увидит этой встречи. — Выходит, Лулу, тебе нравятся здоровые грубые парни? — Разговор, наконец, принимал нужное направление.

— Это все конюхи, с которыми он развлекался в родовом замке, — пояснил Лили. — Первый мужчина, которому отдаешься, оставляет свой отпечаток навсегда.

— А ты, Лили? — Филип склонился поближе к блондинчику. — Какие мужчины нравятся тебе? — Лили — не скрипка, чтобы извлечь из него нужные звуки, он мог обойтись без скрипача.

Ответом ему был мечтательный взор голубых глаз. — Ты же знаешь! — Черепаший гребень завис в воздухе. — Стройные, темноволосые, черноглазые.

Филип ответил на его взгляд. — Ну, таких немало в Сюляпарре…

— Но не все они одинаково обворожительны… — прошептал Лили, розовея под слоем пудры. — А тот, кто нравится мне больше всех, увы, не обращает на меня внимания! — Его томный вздох слился с пением мандолины. — Впрочем, и с другими мне не везет. Я одинок, как перст.

— Может ли такое быть? — Филип добавил в голос игривые нотки.