Блаженны алчущие (СИ) - Шизоид Агнесса - Страница 188

— Я как знала, что ты сейчас появишься.

— Приехал, как только освободился, — Хотя Эллис, скорее всего, успела продрогнуть, сквозь грубую ткань балахона он все сильнее ощущал тепло ее тела. — А где Ищейка, который должен был вас сторожить? — Филип нахмурился. Он беспрепятственно прошел в сад, а ведь на его месте мог быть кто-то другой…

— Здесь он, здесь, с утра. Они с отцом в доме, распивают бутылку вина, которую один лавочник принес в благодарность за то, что отец избавил его от чирья.

— Если надерется, я велю его высечь.

Эллис тихо засмеялась, качая головой. — Оставь беднягу в покое. У него на редкость бессмысленная работа — надо хоть как-то скоротать время.

Сейчас она смотрела ему через плечо, поэтому Филип обернулся — и едва не подпрыгнул на месте. Люди так бесшумно не передвигаются! Не иначе, как отцом проклятого немого был какой-нибудь черный кот-оборотень.

— Тебе, мой друг, шпионом бы служить, — сказал Филип, скрывая под улыбкой неприязнь.

Худая фигура в черном застыла всего в паре шагов. Немой сверлил Филипа своими глазищами, губы плотно сжаты, словно удерживая внутри призраки мертворожденных слов. Или яростный крик.

Неужели — ревность? Столь жалкому созданию было бы нелепо, смехотворно, ревновать к такому человеку, как он. Но знают Боги, сброду иногда приходят в голову самые дикие идеи. Взять хотя бы Кевина Грасса.

— Ты чего-то хочешь, Мартин? — дружелюбно осведомилась Эллис. Для нее этот тип был эдаким безобидным дурачком.

Тот только покачал головой.

Видя, что намеков придурок не понимает, Филип как можно выразительнее мотнул головой. И все равно прошла минута, не меньше, прежде чем Мартин, наконец, сдвинулся с места — да и то по дороге к особняку успел пару раз оглянуться.

В голове всплыли, непрошенные, слова Грасса. Мартина не было в саду вместе с остальными, когда уходил Тристан, а значит, он мог выскользнуть из дома, проследить за ним, и…

— Скажи, ты ему доверяешь? — не удержался он от вопроса.

— Конечно, — улыбнулась Эллис. — Я ручаюсь за каждого в этом доме, как за саму себя.

Наивная! Жизнь научила его, что ручаться нельзя ни за кого. Да и за самого себя, если на то пошло, тоже.

Ладно, к чертям все это. Значение имело лишь спокойствие Эллис.

— Что там у тебя? — уже спрашивала она с улыбкой, заметив, что он прячет руку под плащом. — Только не говори, что очередной подарок, я ведь просила…

— Надеюсь, это придется тебе по душе. — Нет, если от тебя, то конечно, но… — Она ахнула и замолчала.

Всю дорогу Филип опасался, как бы не смялись деликатные белые лепестки, отороченные розовым и отливающие у чашечки нежной зеленью.

К счастью, роза оставалась прекрасной. В ее строгой, не слишком пышной форме было благородство, изящество — в тончайших переливах оттенков. Не разнаряженная в пух и прах содержанка, а дама благородных кровей.

— О, Филип!..

По восхищенному взгляду серых глаз он понял, что угадал. Ему нравился Филип, который отражался в ее зрачках, пусть и был он такой же иллюзией, как фигурки из театра теней.

— Осторожно, — предупредил он, когда Эллис протянула руку. — Я велел срезать не все шипы. Мне кажется, так красивее.

— Разумеется. Роза без шипов — не роза.

Она долго молчала, осторожно вращая цветок в пальцах. — …Я думала, что больше никогда их не увижу, — сказала наконец.

— Ну почему же… — не понял он. — Ведь летом розы будут цвести и в вашем саду. А эту вырастили в дворцовой оранжерее по моей просьбе, специально для тебя. Пока тепло и зелень не вернутся снова, буду каждую неделю привозить тебе цветок из оранжереи. Чтобы ты помнила, что зима пройдет, снега растают, а мы будем всегда счастливы. Теперь Филип мог снять плащ и накинуть на ее острые плечи.

Прошлая зима была для Эллис настоящим адом, а эту он намеревался наполнить цветами и красотой. Если бы молодая женщина еще согласилась уехать из этого дома, открытого всем сквознякам, искалеченного людьми и временем.

Эллис снова и снова подносила розу к губам, благоговейно вдыхая сладкий аромат. — Если ты будешь приезжать ко мне раз в неделю, остальные пять дней я буду ходить с дурацкой улыбкой на лице. Ой! — Эллис вдруг уставилась на коробочку, которую держала в другой руке. — О Боги, я увидела тебя, и обо всем забыла! Меня же ждут… Там дама ко мне пришла, за любовным снадобьем. Прости, я…

Она шагнула в сторону, но Филип успел поймать ее за тонкое запястье и снова притянул к себе, для верности приобняв за талию.

— Одна из тех бедняжек, что думают, будто мужчин привлекают с помощью крыльев летучей мыши и глаз тритона? Подождет. Такие готовы ждать часами, или я не Филип Картмор.

— Но, Филип, это невежливо! И нам не помешают деньги, — протестовала Эллис, не пытаясь, впрочем, вырваться.

— Ты просто себя с ними неправильно ведешь. Объяви, что помогаешь лишь избранным, только тем, на кого тебе укажут духи. Причем исключительно по нечетным числам, в дни… ну, скажем, в дни нарастающей луны. Когда придут, заставляй ждать аудиенции часа полтора. Ты, мол, общаешься с потусторонними силами и не можешь отвлекаться на простых смертных. А когда выйдешь к ним наконец, проси в десять раз больше, чем просишь сейчас. Не пройдет и полгода, как ты станешь очень богатой женщиной.

— Ты злой! — Она коснулась кончика его носа розой. — Это ведь все не шутки, между прочим, а весьма серьезно. К тому же, из этой дамы не надо вытягивать деньги. Она сама предложила мне прекрасное кольцо с рубином.

— Ну да. Фальшивым.

— Да там одна оправа чего стоит! К тому же, мне кажется, что я могу ей помочь. Она уже согласилась, что мужчина, который ею пренебрегает, не стоит таких хлопот. Так что, возможно, нам не понадобятся даже магические зелья.

— Тем лучше для тритонов, — фыркнул Филип, склоняясь к ее губам. — И для этого бедного мужчины.

Слабый стон дверных петель, шелест шагов… Эти звуки не могли отвлечь его от поцелуя. Только когда понадобился воздух Филип соизволил взглянуть в сторону строения.

Сперва она была для него лишь пятном, черной тенью у провала дверного проема. Но уже тогда, в первый миг, что-то укололо меж ребер, перехватило дыхание.

Потом тень превратилась в фигуру. Женщина, невысокого роста, в черном плаще и накидке. Волосы (черные, смоляные) скрывает капюшон, черты (точеные, слегка надменные) — маска, которую держит у лица ручка в перчатке (маленькая, красивая, совсем не похожая на руку Эллис).

До боли знакомый силуэт. Глубоко неправильным казалось видеть его здесь, где ему не место.

Он произнес ее имя за мгновение до того, как маска опустилась вниз.

— Боюсь, моя дорогая, что вы — не очень хорошая колдунья, — Дениза шла к ним, шурша подолом платья по сухим листьям.

Филип взглянул на Эллис. Та словно окаменела — не удивительно. Ему самому отказал вдруг язык.

Интересно, Грасс ощущал то же, встретив Гвен? Едва ль. Застать жену в доме любовницы — это похуже будет.

— Дениза, что вы здесь делаете? — Надо собраться. Казалось бы — не в первый раз.

— Любуюсь. Вы такая милая парочка.

Он осознал, что все еще держит руку Эллис в своей — и бросил, как горячий уголь.

— Дениза, мы немедленно едем домой, — Филип пытался говорить, как отец — тоном, не допускающим даже возможности возражений. Вышло жалко.

Маска упала из руки его супруги, но лицо ее застыло в маску столь же непроницаемую.

— Зачем? Вам ведь так хорошо здесь. Истинная любовь, как и сказала ваша ведьма. Дениза сейчас выглядела лет на пять старше, не меньше. Вдобавок, глухой черный ей не шел, придавая коже болезненно желтый оттенок.

— Как вы здесь вообще оказались? Вы теперь следите за мною? — Поза оскорбленного достоинства шла ему еще меньше. Ведь слежка его не возмутила — скорее позабавила и умилила. А уж использовать с этой целью любовника — умора!

— Да, поздравьте меня, я достигла необыкновенных высот в искусстве слежения за собственным мужем. Ваш друг Ален давно выяснил для меня, куда вы ездите. А когда оказалось, что вы возобновили визиты, я не смогла удержаться от любопытства.