Блаженны алчущие (СИ) - Шизоид Агнесса - Страница 179

Фрэнк обернулся — соседи посматривали на них, переговариваясь. И такой версии последнего куплета ему раньше слышать не приводилось… Филипа явно узнали.

Кевин тоже покосился на соседний стол — и усмехнулся.

— Не мели чушь, Грасс, — продолжал Филип, — Данеон и его подопечные — мирные люди, последнее, что им нужно, это новые неприятности. К тому же, несколько человек видели, как Тристан уходил из дома.

— Он не единственный мог уйти из дома, — Чем больше раздражался Картмор, тем спокойнее выглядел его собеседник.

— Ты хочешь сказать, — догадался Фрэнк, — что кто-то мог незаметно выскользнуть из Дома Алхимика и проследить за Тристаном? Коли на то пошло, все знали, что в шесть часов у него свидание, и кто угодно мог заранее выйти на улицу и караулить за углом.

— Начинаете мыслить почти как Ищейка, командир.

— То есть подозревать всех подряд без причины? — уточнил Филип кисло. — Завидный навык!

Ладонь Кевина легла на рукоять меча — но смотрел он не на Картмора. От соседнего стола отделились две фигуры, двинувшись в их сторону. Один мужчина — крупный, широкоплечий — шел впереди, второй, за ним, дергал первого за край одежды, пытаясь задержать.

Фрэнк сжал покрепче ножик — на всякий случай.

— Не знаю, что вы хотите от нас, добрые люди, — произнес он ровно, — но лучше б вы шли на свое место.

Тот, кто приблизился к их столу, одеждой походил на торговца средней руки, а фигурой — на какого-нибудь грузчика. Его спутник, менее пьяный, махнул на приятеля рукой и вернулся к собутыльникам. А благоразумие этого, похоже, утонуло на дне пивной кружки — о том говорили красная физиономия и исходивший от него ядреный запах сивухи.

— Я тебя знаю. — Толстый палец ткнул в сторону Филипа. — Ты — этот, как его там. Сын нашего великого и славного Лорда-Защитника!

Филип, откинувшись на спинку стула, смерил незнакомца холодным взглядом. — Верно. И на твоем месте я бы хорошо думал о том, что говорю.

— А что? У нас же свободная страна, не так ли, ребята? — Тип обернулся за поддержкой к своему столу. Четверо мужчин, собравшихся там, с интересом прислушивались к беседе. — Я только хотел спросить, не кажется ли твоему отцу, что он слишком сильно затянул веревку на наших шеях? Сколько можно сосать из нас деньги?

— Если ты о новых налогах, — самообладанию Филипа можно было позавидовать, — то их взимает с вас не мой отец, а государство. И деньги не текут в его карман, а отправляются на военные нужды.

— Да, эта чертова война! Сколько она длится, столько я слышу о том, что победа близка! Я помню, какую чудную новую жизнь нам обещали, когда подняли всю эту бучу. Свобода, независимость и процветание! Ежели это — новая чудесная жизнь, верните все, как раньше! Я понимаю, вам там во дворцах и так неплохо. А меж тем пошлины растут, продукты дорожают, да все дорожает!

Не так уж этот человек был пьян, хотя глаза его маслянисто блестели. Фрэнк почти сочувствовал ему. И все же как смел он в таком тоне говорить с дворянином, тем паче — с Картмором?!

— Ты забываешься, друг мой, — намекнул Фрэнк смутьяну.

Но тот не слушал: — Я теперь вынужден подкармливать семью брата, потому что он разорился к чертям с вашими новыми пошлинами. Кто будет кормить мою, когда поборы разорят и меня?

За другими столами затихали разговоры. Несколько посетителей поспешно расплачивались, торопясь убраться подальше от греха.

— Мой отец и другие отважные люди делают все возможное и невозможное для скорой победы. Пока ты теряешь деньги, другие теряют на войне кровь и жизнь. Попробуй обратиться за помощью в магистрат или Купеческий союз — нашей стране совсем не выгодно, чтобы честные люди разорялись и превращались в нищих. Но у вас короткая память, — Голос Филипа стал резким, как удар плетью, — Если забыли, из-за чего мы воюем. Налоги из вас тянули и до войны, только они оседали в карманах у андаргийцев. Они жгли наши деревни, убивали наших граждан, и навязывали нам свои законы, да еще и грабили нас, потому что слишком ленивы и горды, чтобы работать сами.

— Всех этих словес я успел нажраться прежде, чем ты родился, — проворчал смутьян чуть тише. — Я знаю одно — раньше я жил лучше, чем сейчас. И ежели не все было по нутру, так теперь стало совсем по-собачьи. Правление твоего папочки, видать, обходится дороже, чем андаргийцы. Верно, ребята?

Вернулся хозяин таверны, спускавшийся в погреб, подбежал, махая руками. — Молчи, молчи, злодей, что ты со мною делаешь? Неси этот предательский бред на улице! — Упитанная физиономия будто похудела от страха.

— Не знаю, — это заговорил один из спутников оратора. — Я так не желаю, чтоб моей страной правили андаргийские собаки.

— Ну и болван же ты! — смутьян презрительно отверг этот довод. — А сам лорд Томас, по-твоему, кто, ежели не андаргийская собака? И он, и его папаша, и папаша его папаши, весь их род служил андаргийцам и сами — андаргийцы.

— Между прочим, — спокойно заметил Филип, — моя мать была дальняя родственница династии Силла, правившей вами более тысячи лет.

— Ага, и твой отец убил ее.

Это было слишком.

Уже поднимаясь, Фрэнк заметил, что друг тоже взлетел со стула. Кинжал Филипа царапал острием столешницу, а на губах змеилась нехорошая усмешка. — Кажется, кому-то надоел его собственный язык…

— Но-но, полегче, — Смутьян выставил руки перед собой, не слишком испуганный, обернулся за поддержкой к друзьям.

— Да! Брок никого не трогал, ведь так? — донеслось с соседнего стола. Двое собутыльников начали вставать со своих мест. Хозяин вопил, призывая вышибалу, который, как на зло, куда-то запропастился.

Снова скрипнуло дерево — это поднялся Грасс, с медлительностью, в которой, однако, было нечто угрожающее. Когда он шагнул вперед, расправив широкие плечи, зачинщик скандала заметно струхнул. Еще бы! Даже не будь на Кевине плаща Ищейки, а в руке — меча-бастарда, он выглядел бы столь же безобидно, как топор палача на утро казни.

И все же смутьян не сдавался. Тяжело сглотнул, и, вздернув подбородок, бросил Картмору: — Что, натравишь своего пса с мечом в лапах на бедного человека, только потому, что он не согласен лизать задницу тебе и твоему папаше-лорду?

Ответил ему Грасс: — Для непроходимого тупицы, ты неплохо суммировал сущность государственного устройства. Которая и будет сейчас наглядно продемонстрирована.

Смутьян со страхом поглядывал на блестящее лезвие фламберга — а стоило опасаться рукояти. Именно она врезалась бедолаге в подбородок, отправив его к друзьям под стол. Стукнувшись черепом о выступающий край, злосчастный так и остался лежать на полу, изредка моргая.

Выпивохи повскакивали, и на миг Фрэнк решил, что его ждет очередная заварушка. Но не такими глазами горожане смотрели на Грасса, да и силы были слишком неравны. Особенно когда подбежал вышибала, помахивая дубинкой.

Собутыльники помогли приятелю подняться — тот все еще трудом двигал ногами — и, поддерживая под руки, вывели из таверны. Злые взгляды и ворчание — вот все, на что их хватило.

Хозяин вопил им вслед, чтоб больше носа в его заведение не казали.

За их компанией из таверны ушли еще двое. И если один с опаской отвесил Филипу прощальный поклон, держа шляпу в руке, то второй, прежде, чем ступить за дверь, выразительно сплюнул.

Кинжал вернулся на свое место в ножнах. — Благодарствую, — процедил Филип, прежде чем сесть на место.

Грасс помедлил мгновение и тоже сел. — Не стоит. Мне хотелось кого-то ударить.

— Могу представить, — едва слышно пробормотал Филип, уточнив: — И ты выбрал самый безопасный вариант? Как разумно.

Вот неблагодарный! — Мне сейчас хочется врезать вам обоим, — предупредил Фрэнк.

Хозяин таверны захлопнул дверь за смутьянами и чуть ли не вприпрыжку устремился к столу лорда Картмора, так, что брюшко подскакивало при каждом шаге. Не переставая кланяться, рассыпался в извинениях, заверяя, что он — почтительный слуга Лорда-Защитника и самый восторженный почитатель Картморов.