Тлен и пепел (СИ) - Шелинс Елена - Страница 51

   — Кларисса может вернуться домой и обручиться с Отисом, тем самым занимая то место, куда так метила госпожа Ферре. Затем она даст знать о своем даре нужным людям, и Голоса смерти захотят связаться с ней, чтобы завербовать. При правильном подходе, мы сможем узнать, что именно они замышляют.

   — Это немыслимо! Клэр, ты же не станешь соглашаться на подобные предложения?! — Идвин тоже встал, с возмущением уставившись на Энтона. — Милорд Корре, то, о чем вы говорите, поставит ее жизнь под угрозу еще больше, чем помолвка с племянником Инквизиции сама по себе!

   — Видят боги, я сделал все, чтобы до этого не дошло, — поморщился Корре. — Но после долгих размышлений я пришел к выводу что, увы, такой шаг принесет неоценимую помощь для нашей миссии в Рулевии. Но мы пойдем на это лишь при полном согласии Клариссы… Если она откажется стать нашим... агентом, то я бы хотел, чтобы Кларисса тайно выехала из Рулевии в Объединенные республики. Хотя бы до того момента, пока все не уляжется. В республиках у меня имеется превосходный дом со слугами и всем необходимым. Галлея сможет ее доставить в несколько пространственных прыжков до самой границы, а там Клариссу встретят...

   — Я не собираюсь в республики! — отрезала я. — Пока на отце паразитирует дух, я отсюда никуда не уеду.

   — Значит, твой выбор очевиден? — обернулся ко мне Энтон.

   Отблески камина в его глазах плясали опасными огоньками. Я сглотнула и медленно кивнула, чувствуя, что сердце летит вниз, в темную беспросветную бездну.

***

Опал, понурив голову, послушно дала загнать себя в стойло. Не знаю, что за чары применила Галлея, когда забирала лошадь возле кладбища, но теперь та вела себя как паинька, чего за ней не водилось.

   Я закрыла дверцу стойла и, чувствуя полное опустошение, прижалась лбом к прохладной древесине. Тело еще слегка трясло после состоявшегося разговора у Энтона. Под конец Идвин долго со мной ругался, пытаясь отговорить, хоть в глубине души и понимал, что это бесполезно. Как же ему, все-таки, не понравилась идея связываться с Голосами смерти...

   От всего навалившегося на мои хрупкие плечи стaло дурно.

   И то, что я нахожусь в конюшне не одна, я поняла слишком поздно.

   Рывок. Тесный обхват рук. Жаркое дыханье в висок и хриплая смешинка.

   — Думали, я про вас совсем забыл, госпожа?

   От Ивена, проклятого конюха, смачно воняло потом, самокруткой и дешевой настойкой. О существовании этого жалкого человека я действительно почти успела позабыть...

   Дернулась, но вырваться из крепких объятий не вышло.

   — Немедленно отпусти меня, — тихо и твердо потребовала я. Ответом мне стал лишь короткий смешок.

   Двинула плечом, словно бы это помогло отогнать наглеца как раздражающую муху. По сравнению с Инквизицией и Голосами смерти Ивен был всего лишь нелепой смехотворной помехой. Он не пугал, только злил и раздражал. Я слишком устала, чтобы рьяно отбиваться, дабы защитить свою честь, но внутри с готовностью поднял голову темный дар. И я вдруг ощутила себя в десятки, нет, сотни раз сильнее конюха, что вдруг дало внутреннее спокойствие и твердую уверенность, что дурного со мной не случится.

   Но почти что полное отсутствие видимого сопротивления с моей стороны Ивен истолковал по-своему. Его руки бесстыдно заскользили по моему телу.

   — Забыли неужто про наш договор? Слыхал, у вас на носу помолвка и свадьба с важным человеком, а вы все так же изволите ночами по любовничкам бегать?

   — Не твоего ума дела, чем и когда я занята, — вкрадчиво ответила я.

   Прикосновения я чувствовала, как сквозь толстое одеяло, так устало мое тело. Всю ночь на ногах, а на улице уже светлело...

   — Полно, госпожа, не строите из себя невесть что, — самодовольно хмыкнул Ивен. — Я и так дал вам времени достаточно, чтобы обдумать мое предложение, а вы явиться так и не изволили… И золото я пока от вас не видал. Придется вам постараться сегодня, чтобы расплатиться за мое ожидание.

   — Ивен, Вернис тебя подери, немедленно…

   Правая рука конюха, который меня уже не слушал, ловко расстегнула пряжку на моем ремне, а левая, нисколько не мешкая, залезла под плотную ткань штанов.

   Это было последней каплей. Я вспыхнула и яростно дернулась, не сдерживаясь.

   Полыхнула зелень, освещая стены конюшни. Крик, и Ивен отдернул пальцы, выпуская меня и хватаясь за руку. Его лицо скорчила мучительная боль, зубы до крови впились в обветренную губу. Не в силах совладать с собой, конюх рухнул на колени и заскулил. Из-под почерневшего и частично осыпавшегося рукава я успела рассмотреть огромные гнилостные желто-зеленые пятна, пошедшие по загорелой коже.

   Ивен поднял побагровевшие глаза. В них плескался животный страх. Казалось, он не понимал, что случилось и отчего так больно.

   — Как… что это… — простонал он, нянча покалеченную конечность.

   — Хочешь жить — проваливай, — холодно сказала я, не узнавая собственный голос.

   Ивен с трудом встал, не спуская с меня ошеломленных глаз. Конюха шатало, он не мог выпрямить спину. Обретя хоть какое-то подобие равновесия, Ивен, наконец, повернулся к выходу и бросился прочь настолько быстро, насколько ему позволяли подкашивающиеся ноги.

   Только когда он скрылся из виду, до меня дошло, что я только что сотворила.

   На ходу оправляя пояс, я рванула за Ивеном, смутно представляя, что мне необходимо делать дальше, чтобы исправить совершенную ошибку. Пальцы сами собой вырисовывали знак онемения, но на дворе конюха и след простыл.

   В прохладном воздухе висела утренняя сонная тишина, нарушаемая легким шелестом листьев, убаюканных монотонным ветром. Я улавливала остаток некромантской магии, который уносил с собой Ивен, но у меня было слишком мало опыта, чтобы точно определить нужное направление.

   Видимо, страх придал несчастному конюху достаточно сил, чтобы как можно скорее скрыться.

   Я в бессилии сжала пальцы. Даже если бы Ивен не сбежал, если бы удалось его остановить, разве я смогла бы сделать с ним что-то, что заставило бы его замолчать? Я представила, как прошу о помощи Энтoна. Что бы сделал он? Избавил бы от ненужного свидетеля? Заточил бы в темницу рядом с Ферре или, что вероятнее, без всякой жалости лишил бы Ивена жизни?

   К горлу подошел комок и стало трудно дышать. Я лихорадочно расстегнула ворот.

   Не думала, что так рано пожалею, что решила остаться.

***

Арнейм Батрис чувствовал себя превосходно, если судить по его довольному добродушному лицу. Он, в отличии от остальных собравшихся, выглядел расслабленно. Старший Батрис приехал в инквизиторской мантии, черной, с красной окантовкой и вытканными языками пламени, и, если бы не она, можно было бы подумать, что к нам пожаловал добродушный дядюшка, предпочитающий проводить свое время в саду с детьми, а не на обвинительных процессах по некромантии.

   От Отиса же веяло напряжением. Он теребил манжеты рукавов, оправлял отлично сидящий сюртук, а оставив оный в покое, тут же начинал крутить массивный перстень на большом пальце. Его взгляд, бродящий по комнате, каждый раз возвращался ко мне, а затем уходил вбок, чтобы вновь цеплять случайные предметы в кабинете отца.

   Мои бледные родители держались со всей полагающейся торжественностью. Маменька оделась в праздничное, но темных тонов платье, а отец облачился в парадный мундир, который носил при дворе.

   Видеть себя со стороны я не могла, но после бессонной тяжелой ночи я вряд ли смотрелась хотя бы на десятую долю так же свежо, как дядя Отиса. Впрочем, как почти состоявшейся невесте, мне и полагалось не смыкать глаз в предвкушении грядущих событий и отдаваться по ночам во власть волнительных мечтаний, поэтому темный круги под глазами не вызывали лишних вопросов. Я попыталась придать лицу хотя бы отдаленно радостное выражение, и судя по болезненной реакции маменьки, покачавшей головой, у меня получилось нечто вымученное и ненатуральное.