Дюна - Герберт Фрэнк Патрик - Страница 18

– Прости, – сказала Джессика. – Я не хотела бередить старые раны. – И подумала: «Подлые твари! Его жена была из Бинэ Гессерит. Это словно отпечатано на нем. Несомненно, Харконнены убили ее. Еще одна жертва, добавившая друга Атрейдесам».

– Простите, – сказал он. – Я не в силах говорить об этом. – Он открыл глаза, отдаваясь стиснувшему сердце горю. Оно-то, по крайней мере, было истинным.

Джессика внимательно вглядывалась в него. Темные цехины – миндалины глаз, грубая фигура, вислые усы, обрамляющие пурпурные губы и узкий подбородок. Заметила она и морщины на щеках и на лбу, в которых равно проступали и печаль, и возраст. Глубокая симпатия к нему наполнила ее сердце.

– Веллингтон, – сказала она, – мне жаль, что мы привезли тебя в это опасное место.

– Я приехал сюда по своей воле, – ответил он. И это тоже было правдой.

– Но вся планета – харконненский капкан. Ты ведь и сам знаешь это.

– Чтобы одолеть герцога Лето, одного капкана мало, – произнес он. Что тоже было правдой.

– Быть может, я напрасно так боюсь за него, – сказала она, – он ведь блестящий тактик.

– Нас вырвали с корнем, – проговорил он, – потому-то нам и не по себе.

– Кроме того, выкопанное растение легче убить, – ответила она, – надо просто пересадить его во враждебную почву.

– А почва и в самом деле враждебная?

– Когда здесь узнали, сколько человек привез с собой герцог, начались водяные бунты, – сказала она. – Они прекратились, только когда мы дали понять, что ставим новые ветряные ловушки и конденсаторы, чтобы уменьшить нагрузку на старые.

– Воды здесь хватает, лишь чтобы поддержать жизнь человека, – сказал он. – Все понимают – воды немного, и, если придут пить новые люди, цены подскочат и бедняки умрут. Но герцог справился с ситуацией, и эти бунты не вызвали постоянной враждебности.

– А еще охрана, – сказала она. – Охрана повсюду. Со щитами. Куда ни глянь – их мерцание. На Каладане мы жили иначе.

– Придется привыкать, – сказал он.

Но Джессика твердым взглядом глядела в окно.

– Я предчувствую смерть, – сказала она. – Хават засылал сюда свой авангард, батальон за батальоном. Охрана снаружи – это его люди. Из сокровищницы без нужных обоснований изъяли крупные суммы. Объяснение может быть только одно: подкуп высокопоставленных лиц. – Она покачала головой. – По следам Сафира Хавата следуют смерть и обман.

– Вы несправедливы к нему.

– Несправедлива? Да я же хвалю его! Во лжи и смерти наша единственная надежда. Просто я не могу обманываться относительно его методов.

– Вам надо бы… больше времени уделять делам, – сказал он. – Не позволяйте себе отвлекаться на подобные скверные…

– Делам! А что, если они-то и занимают большую часть моего времени, Веллингтон? Я секретарь герцога, и каждый день приносит мне новые причины для опасений… он даже и не подозревает, что я понимаю их. – Она стиснула зубы и выдавила: – Иногда я даже задумываюсь, что, когда он выбирал меня, нужнее всего ему была моя подготовка Дочери Гессера.

– Что вы имеете в виду? – Ее циничный тон, горечь в ее голосе, которой он раньше никогда не слышал, заинтересовали его.

– А ты не думаешь, Веллингтон, – спросила она, – что использовать секретаря, который тебя любит, намного практичнее?

– Ну, это недостойная мысль, Джессика.

Упрек этот без размышлений сорвался с его губ. Как именно герцог относился к своей наложнице, сомневаться не приходилось. Надо было только проследить, какими глазами он глядит на нее.

Она вздохнула:

– Ты прав, мысль действительно недостойная.

Джессика вновь обхватила себя руками; вложенный в ножны крис прижался к ее плоти, напомнив о еще не определившейся судьбе, которую он знаменовал собою.

– Скоро здесь будет большое кровопролитие, – сказала она. – Харконнены не успокоятся, пока или сами не сгинут, или не погибнет мой герцог. Барон не может простить моему Лето родовитости – королевской крови, сколько бы поколений ни отделяло герцога от предка в короне, ведь его-то собственный титул происходит из гроссбуха КАНИКТ. Но причина этой вражды глубже – ведь когда-то именно предок Атрейдесов добился осуждения Харконнена за трусость в битве при Коррине.

– Старая вражда… – прошептал Юэ. И на мгновение острая ненависть пронзила его. Зачем он впутался в паутину этой старой распри? Это она убила его Уанну… или, что еще хуже, обрекла ее на мучения в лапах Харконненов, и ему самому приходится теперь угождать барону. Старая вражда изломала не только его жизнь, она исковеркала жизни Атрейдесов, вечно травила их своим ядом. По иронии судьбы роковой финал этой вендетты должен разыграться здесь, на Арракисе, единственной планете во всей Вселенной, где добывали меланж, дающий здоровье и жизнь.

– О чем ты думаешь? – спросила она.

– Я думаю о том, что теперь один декаграмм специи стоит на свободном рынке шестьсот двадцать тысяч соляриев. Чего только не купишь на такие деньги!

– Неужели и тебя проняла жадность, Веллингтон?

– Это не жадность.

– Что же тогда?

Он пожал плечами:

– Тщета. – Он глянул на нее. – Вы помните вкус специи, когда попробовали ее впервые?

– Похож на корицу.

– И всегда разный, – сказал он. – Специя как жизнь – она обращается к нам новым лицом всякий раз, когда ее принимаешь. Некоторые предполагают, что она производит в организме рефлекторно-вкусовую реакцию. Тело само начинает понимать, что это вещество полезно, и воспринимает вкус как удовольствие… с легкой эйфорией. Как и саму жизнь, так и специю не удалось по-настоящему синтезировать.

– Я думаю, что уйти в изгнание подальше за пределы Империи было бы умнее, – произнесла она.

Юэ понял: она не слушает его, и удивился. Конечно, но почему же тогда она не уговорила герцога на это? Ведь она могла, в конце концов, заставить его сделать что угодно.

Он быстро заговорил. Это была правда, и к тому же слова его позволяли изменить тему разговора:

– Не будет ли с моей стороны слишком смелым, Джессика, если я задам один личный вопрос?

Внезапно смутившись, она прижалась к подоконнику:

– Конечно же, нет. Ты ведь мой друг.

– Почему вы не заставили герцога жениться на вас?

Вздернув голову, она обернулась, сверкнув глазами.

– Заставить его жениться на себе? Но…

– Мне не следовало спрашивать… – замялся он.

– Нет. – Она пожала плечами. – Для этого есть политические причины. Пока мой герцог не женат, любой из Великих Домов может надеяться на альянс. И… – она вздохнула, – убеждать людей, заставлять что-то делать против их воли… потом невольно глядишь на людские поступки с каким-то цинизмом. Он разрушает все, к чему бы ни прикоснулся. Я могла бы заставить его сделать это… но это был бы тогда не его поступок.

– Так, наверное, ответила бы и моя Уанна, – пробормотал он. И в этом тоже была правда. Невольно он прижал ладонь ко рту, чтобы не проговориться. Никогда не был он еще так близок к признанию в своей тайной роли.

Но Джессика заговорила, и момент неуверенности минул:

– К тому же, Веллингтон, в герцоге на самом деле уживаются двое мужчин. Одного я очень люблю… он обаятелен, остроумен, решителен… нежен – такого пожелает любая женщина. Другой же холоден, жесток, придирчив, эгоистичен… подчас леденит, как зимняя вьюга. Все это воспитал в нем отец. – Лицо ее исказилось. – Если бы только этот старик умер сразу после рождения моего герцога!

В наступившем молчании было слышно, как дуновение вентилятора шевелило жалюзи. Наконец она глубоко вздохнула и сказала:

– Лето прав, эти комнаты много уютнее, чем в других уголках дома. – Джессика обернулась, обвела комнату взором. – Если ты извинишь меня, Веллингтон, я хочу посмотреть еще разок на это крыло прежде, чем распределять комнаты.

Он кивнул:

– Конечно, – а потом подумал: «Если бы только у меня была возможность не делать того, что придется!»

Джессика уронила руки, пересекла зал, постояла мгновение в нерешительности, а затем вышла. «Все это время он что-то таил, умалчивал о чем-то, – подумала она. – Вне сомнения, щадил свои чувства. Он хороший человек. – Она снова заколебалась и едва не вернулась к Юэ, чтобы выпытать у него этот секрет. – Но тогда ему станет стыдно… он испугается, когда поймет, что настолько открыт. К собственным друзьям следует относиться с бо́льшим доверием».