Большой мир. Книга 1 (СИ) - Олегович Дмитрий - Страница 24

— А как же магия, почему не сорвать и не уйти в леса, например, или еще куда сбежать?

— Ох, и юморист ты, лесной! — криво усмехнулся мужик. — Ошейник — это как раз одна из разрешенных побрякушек. Он не дает тебе структуры творить. Как только думаешь о структурах — сразу разряд получаешь, и чем больше думаешь, тем сильнее разряд.

Рабство. Долговое рабство, чтоб его! Только не фигуральное, а буквальное.

Чем больше я узнавал о мире, в котором оказался, тем меньше мне нравилась его общественная система: банды, средневековые крестьяне, продажа магии, рабство, в конце концов! И ведь наверняка, воруют людей и цепляют ошейник не только за долги!

— Слух, а как же это происходит? Вот просто так берут и на шею цепляют? — спросил я взволнованно.

Рябой зыркнул на меня недоверчиво, мол, ну и дурак же попался.

— Да…Ландушка милосердная мне точно пожалует за просветительство, — вздохнул рябой.

Я криво усмехнулся и кивнул благодарно.

— Здесь розрешение надобно, да побрякушку купить. Она тоже не медяк стоит. Поэтому и не водится такое в наших местах.

Глава 18

Глава 18

Я обдумывал слова рябого, пока тот кривился, всматриваясь вперед, и не знал, какие эмоции меня сильнее одолевают: облегчение или страх. Страх того, что меня могут поработить, или облегчение, ведь это дорогостоящее увлечение не доступно каждому встречному. Страшно было представить, что я могу однажды проснуться с ошейником и не в состоянии сказать владельцу вещицы "нет". Остальное меня уже не так интересовало, но узнать больше все-таки следовало.

— Слух, а как сейчас с управленцами дела обстоят? Кто правит на местах? — спросил я максимально небрежным тоном, на который был способен после услышанного.

— Кто-кто, Герсы на местах, кто ж еще. Ну а наверху король Вариорд Стальной, да благословит Ландушка его душу.

— И все? — удивился я, задрав брови.

— Как же ж, все, — хмыкнул рябой. — Под королем Мейсы ходють, под Мейсами Герсы, под Герсами Боарак, ну а там Цутусы все стерегут.

— А что император?

— А что нам анпиратор твой? Он там, на большой Атлане, а мы здесь, — развел руками рябой. — Вот когда за данью отряд в Урудушку заходит, мне на анперантора еще больше чхать.

Мужик задрал свою желтую шляпу, потер нос кулаком и чихнул, словно показывая, как именно ему чихать.

В целом, это была не шибко удивительная картина. На местах всегда опасность идет не от сидящего где-то там владыки всея и всего, а о того, кто под боком живет. Кто дань собирает да клинком у носа помахивает.

Расспросив рябого еще немного о титулах, я сопоставил их с земным средневековьем, раз уж здесь все так похоже. Получалось, что Мейс это типа Граф. Герс — барон. Ну а Боарак — рыцарь. С Цутус немного сложнее, они вроде как элитная гвардия, и в пору было бы назвать рыцарями, но их было слишком много, чтобы обозвать их так. Так или иначе, я остановился на гвардейцах.

Когда впереди появилась развилка, я даже решил проехаться с ним еще немного, чтобы узнать больше, но передумал, все же в Пантоа тоже есть люди, и с ними так же можно пообщаться. Рябой дал мне отличную маскировку "лесного", и я планировал воспользоваться ею по полной.

Рогатый начал притормаживать, а я благодарить мужика. Кем бы он ни был в этом мире, оценить его помощь в понимании местных обычаев и истории было сложно.

— Благодарствую, господин хороший! — сказал я весело, спрыгнув с телеги. — За дорогу и за рассказ. Ты мне очень помог. Если встретимся ещё, и я буду в силах, помогу и тебе чем смогу.

Рябой заулыбался, довольный собой:

— Да что уж там. Языком трепать, не мечом махать.

— Все равно, спасибо! — улыбнулся я снова.

Рябой кивнул и повернув рогатого влево, хлопнул поводьями. Ватусси рванул аки конь, только пыль под ногами сверкала в свете двух лун. Я уже направился к Пантоа, но внезапно спохватился.

— Эй, рябой! Как звать-то тебя?! — крикнул я мужику вслед.

Выражение лица я уже не мог различить, но что он развернулся в пол-оборота, понял.

— Аруном можешь звать меня, малой! — крикнул он в ответ.

Арун. Интересное имечко.

Солнце зашло около часа назад, и мне хотелось поскорее добраться до деревни. Арун, конечно, смелый мужик, и ему виднее, что здесь да как, но мне на темной дороге было не по себе. Топая в одиночестве, я постоянно оглядывался и держал наготове стрелу. Лес давно перестал сопровождать дорогу, постепенно редея, пока по краям не остались одни редкие кустарники да высокая трава. Пока не стало темно, с высоты телеги глаз то и дело натыкался на пеньки, что сигнализировало о близости поселения разумных. Сейчас же, в темноте, мне слышался лишь шум немногочисленной листвы и травы, по которым пробегал прохладный ветер. Странно, но в лесу я не чувствовал себя так зябко и неуютно. Даже встреча с волками, когда я сторожил черноглазую, не была такой… жуткой. Пустырь по бокам дороги навевал какое-то отчаяние, что ли.

Впереди проявились огни, и я начал почти бежать, лишь бы поскорее убраться с дороги.

Снаружи деревня оказалась весьма шаблонной: редкий частокол метра полтора в высоту, бегущий вширь дальше, чем я смог увидеть в темноте, и хлипкие деревянные врата, обитые металлом. Над вратами и по обеим сторонам дороги около них горели большие факелы, хорошо освещая место прохода.

Шагов пять не дойдя до врат, я остановился и завис, разглядывая всю эту колоритную красоту. Раздумывая о том, как в этой деревне живет народ, я глазел по сторонам, пытаясь высмотреть поля и луга, но оба спутника освещали только высокую траву.

Я постучал металлическим бруском по толстой пластине, на вид тоже из металла, и стал нервно ждать какого-нибудь охранника или около того. Спустя минуту небольшое глядело скрипнуло, и на меня уставился красномордый мужик, судя по перекошенному на голове кожаному шлему либо привратник, либо охранник.

— Кто? — рявкнул он.

— Путник, — ответил я, разведя руки и лыбясь во все белые.

— Путники по ночам не ходют, — рявкнул он снова и икнул.

Я занервничал. Перспектива остаться снаружи, добравшись до ворот, была так себе.

— Вот я и хочу внутрь, чтоб не ходить, — сказал я миролюбиво и быстро добавил, — я лесной, спешил как мог.

Привратник скривился:

— Лесной он… Много вас тут, лесных, ходит. Одни лесные вокруг!

— Лесных может и много, но я-то сейчас один здесь стою, — я покрутил головой, мол, нет больше никого.

— И что же ты, лесной, в Пантоа забыл? — прищурился красномордый.

— Дык это, от целителя я. Сорас звать. Обычно он сам приходит, но сейчас занят другим делом, вот и послал меня, — я решил больше не мурыжить, а то вдруг глядело захлопнет и уйдет восвояси.

— Сорас говоришь… Знаем такого, он моей племяшке ножку поцелил месяц назад, — кивнул серьезно охранник. — Как выглядит, скажешь?

— Скажу, чего ж не сказать. Остроухий, очки на глазах, волосы черные и вечно небритый, как забулдыга, — выпалил я.

— Ты сам небритый как забулдыга, — кивнул красномордый. — Скажи еще что-нибудь, а то так любого описать можно.

— Дочь у него есть. Светленькая, худая как трость.

Охранник еще раз прищурился и резко захлопнул глядело. Представив, что придется снова ночь не спать, охраняя ворота снаружи как бездомный пес, я начал рассматривать вариант с незаконным проникновением на загороженную территорию. Я стал вглядываться в щели частокола, и домишки заманчиво притягивали взгляд, словно говоря мне: "Эй, внутри нас тепло и безопасно, айда скорее к нам". Я уж было рыпнулся в сторону от ворот, но через полминуты дверная часть дрогнула, и красномордый, просунувшись в щель, кивнул мне.

— Заходь, лесной.

Я облегченно выдохнул и прошмыгнул в проем.

— Благодарю, — сказал я, когда оказался внутри.

— Ага. Сорас, хоть и остроухий, но мужик что надо. С кем попало водиться не станет.

Молча подтвердив его слова кивком, я пошагал от ворот.