Семена Распада. Том I (СИ) - Никольский Олег - Страница 81

Ахмед не врал, ибо увиденное и впрямь их поразило. В вязком и зыбком полумраке подрагивали разноцветные огоньки свечей, в воздухе витал сладкий запах благовоний. А посередь всего этого на груде мягких подушек возлежал султан, худощавый белобородый старец, окружённый шестью полуобнажёнными прелестницами.

Кейнис не верил своим глазам, ему ещё не доводилось видеть такую красоту. Каждая из шести юных дев отличалась от остальных. Они разнились цветом кожи и волос, разрезом глаз и стройностью тела, одеждой и украшениями, но все были неизъяснимо прекрасны.

Посланнику никогда не везло с прекрасным полом. В свои двадцать два года он по-прежнему оставался обделён женским вниманием. Хоть оббериты и придерживались в делах духа и плоти свободных взглядов, но Кейнис покинул общину, не достигнув совершеннолетия. Чинный имперский Дефф принял юношу с прохладой. Для знатных лаири ведун был неприметен, словно осенний лист у дороги, а незамужних хотэйри отпугивали его звериные черты: жёлтые, словно волчьи глаза, клыки во рту, нелепо растопыренные уши. Да и диковатые привычки не добавляли оббериту привлекательности: он мог запросто пройтись по городу босиком, не признавал головных уборов, и даже будучи чистоплотен, не сильно беспокоился об опрятности. Ко всему прочему, стоило Кейнису заговорить с какой-нибудь красавицей, как язык его немел, а в голове поселялась пустота. Волнение и робость вмиг превращали жизнерадостного юношу в каменного истукана. Поэтому сейчас он с жадностью рассматривал необычную свиту султана, совершенно не в силах понять, какая из дев влечёт его больше. Может, зеленоглазая красавица, в чьих выгоревших на солнце кудрях синели колокольчики, а белая рубаха с ольтрийским орнаментом доходила лишь до середины бедра, оставляя обнажёнными стройные ножки с сапфировыми браслетами на щиколотках? Или же полногрудая смуглянка с волнистыми каштановыми волосами, в которые вплетён был алый цветок буйноцвет, а ожерелье горело рубинами? А может, всё же та, что в длинной юбке с разрезами и с пурпурной лентой на груди? Пусть кожа её бледна, зато как прекрасны прямые смольные волосы и бесконечно глубоки карие глаза! Или лучше всех пышная дева в зелёном платье, обнажающем плечи?

Ведун так залюбовался, что Дию пришлось тихонько пихнуть его локтем. Посол тоже присматривался к девушкам, но в его взгляде было куда больше раздумья, нежели восторга. Он не прекращал задаваться вопросами: кто они и что делают здесь? Эти девы — явно колдуньи, ведь просто так никто не надевает магические камни, но лишь одна из них похожа на чистокровную альхаринку. Та, что в рубиновом ожерелье, томно раскинувшаяся на подушках. А рубин, между прочим, камень Ivey vo Sele, магии, не изучаемой в Альхаре после падения Хусаинов. Ещё внимание Дия привлекли девушки, почти не замеченные Кейнисом. Обе худенькие и белокожие, но одна, высокая и светловолосая, походила на норинку, а другая, маленькая и рыжая, не могла не быть марбэйн. Первая держала руки скрещёнными на груди, а на запястьях сверкали алмазы — камни света. Вторая обнимала тонкими ручками колени, а её невероятно длинные волосы на лбу стягивал обруч с опалом, камнем разума.

Шесть стран, шесть камней, шесть цветов. Теперь послу всё стало окончательно ясно: Азиз возжелал окружить себя живыми олицетворениями шести видов Ivey. На руку султану сыграл и альхарский закон, по которому маги-иноземцы могли стать полноценными энфитами, только после службы, считающейся унизительной для чистокровных альхарцев. Кроме Миллена и Норина здесь были девушки из Роиана, Ольтрии и, вероятно, Аниума. Что же до единственной альхаринки, то её явно наказали таким образом, как и всех, кому не повезло быть заклинателем Тьмы после падения Хусаинов.

— Приветствую посланников Алого Солнца, — лишённым старческой хрипотцы голосом проговорил правитель Альхара, и чуть приподнялся, опираясь на посох с навершием в виде двух полумесяцев. — Простите уж, что не могу сказать вам этого стоя. После одной памятной попытки оспорить мою власть ноги меня не слушаются.

Оба посланника знали, о чём он говорил. Древний обычай разрешал каждому желающему попытаться в поединке отнять трон энфит-хаира. Сам Азиз именно таким образом и стал правителем, победив Касима Хусаина. Долгое время с тех пор желающих повергнуть его не возникало, но два года назад уже постаревший султан получил вызов от одного спесивого мага по имени Мустаф Нисаар. Тот был искусным заклинателем Стихий, и почти смог одолеть старика, но его подвели горячность и самонадеянность. В итоге Мустаф погиб, а Улладжар лишился возможности ходить. После этого энфит-хаир неожиданно для всех начал раскрывать в себе талант к управлению разумом. Сначала правитель ограничивался только перемещением предметов в пространстве и внушением мыслей, но в итоге любопытство взяло верх над осторожностью, и он принялся за более сложные опыты. Изыскания старца увенчались успехом, и он с пылкостью неофита стал изучать открывшиеся возможности. Овладев чуждой прежде Ivey vo Kel, Азиз впервые пожалел, что не бессмертен. Время уже было упущено, и он лишился завидного удела стать сильнейшим заклинателем средь ныне живущих.

— Великая честь быть гостями в вашем доме, — сказал Дий, склоняясь в поклоне, писарь, стоящий на шаг дальше, в точности повторил этот жест.

— Я вижу, вам пришёлся по душе мой Цветник Магии, — заметил энфит-хаир, с лёгкостью прочитав мысли обберита. — Стихия, Жизнь, Свет, Разум, Тень и Тьма. Олицетворённая мощь и красота Ivey. Какой ещё из правителей Джаареса может позволить себе подобное?

— Лишь вы, вне всякого сомнения, — Дий привычно использовал лесть, не боясь быть пойманным на лжи, пусть даже и чтецом мыслей. — Тонхэт Грикул Линн, изъяснитель Тол-Фатимэ, велел послать вам дар от имени Его Императорского Величества.

По закону чужеземцам было запрещено касаться энфит-хаира и приближаться к тому ближе чем на три шага, поэтому за подарком поднялась одна из наложниц — высокая норинка с лилией в волосах. Она спустилась к посланникам, шурша длинным полупрозрачным платьем, и приняла из рук Дия лиарновую коробочку в мизинец толщиной.

— Посмотрим-посмотрим, — пробормотал султан, вскрывая деревянную крышечку длинными тонкими пальцами. Несколько мгновений он рассматривал дар Линна, затем молча передал кудрявой ольтрийке. В руках у девушки вспыхнули искорки Ivey, мгновением позже обратившиеся пламенем. От бесценного груза не осталось даже пепла. Впрочем, а как ещё поступают с тайными посланиями?

— Итак, почтенные посланники, с какой же целью вы прибыли в Атор-Хотэ? — полюбопытствовал султан, добродушно улыбаясь.

Глава 25. Сомнительный итог

До границы отряд Геррерта должен был сопровождать фаир Иммах. Хмурый рыцарь сидел на спине чёрного мерина, невероятно безобразного в сравнении с лимэрто Шейрона. Большую часть пути Иммах хранил суровое молчание, не глядел по сторонам, и вообще казался скорее выточенным из чернодрева истуканом, нежели живым человеком.

Впрочем, Геррерт и не стремился к общению с ним, молодого рыцаря слишком беспокоили мысли об исчезнувшей Эли. Он проклинал себя за малодушие, за то, что не решился сразу рассказать всё фаиру Бертилу, ведь тогда можно было бы взять жрицу с собой, а не поручать её Жерому. Что же, во имя Каинен, могло случиться?! Может, на них напали разбойники и неопытный каэсмир не смог защитить возлюбленную своего господина? Если так, то мальчик давно уже мёртв, а Эли в лучшем случае обесчещена. Или может, Жером сам убил её, чтобы отомстить Шейрону за поражение фаира Дельраса? Или жрица решила сбежать вместе с ним? А что они ведь ровесники, да и на лицо Жером не дурен… Бред!

Они ехали по прямой, как стрела мощённой камнями дороге, связывающей меж собой два шехэтства. Проложенная ещё во времена Ун-Акхора она с обеих сторон была окружена деревьями, чьи листья только начали желтеть, хотя в срединной части империи к этому времени они уже сбросили нарядную крону. Лес шумел, полнился весёлым переливчатым щебетом птиц, шелестели опавшие листья под копытами лошадей. Яркое южное солнце почти не проникало сквозь плотные арочные переплетения стволов и ветвей, делающих дорогу похожей на крытую галерею.