Гномон - Харкуэй Ник - Страница 45

Он надувает щеки и шумно выпускает воздух:

— Так что, наверное, мы — да, специалисты, которые могли бы понять то, что эта дама, Хантер, делала у себя в голове. Я говорю «могли бы», потому что сам ничего подобного не видел. В прошлом мы помогали вашему департаменту — и весьма успешно, часто в случаях с людьми, которые иначе обрабатывают информацию, в прошлом попали в аварию или даже родились без того или иного чувства, а их мозг перестроился, и зоны, которые этим занимаются обычно, теперь делают что-то другое. Это… что ж, ваш случай совсем иного уровня. Думаю, обычные нейрологи провозятся с ним несколько лет.

Инспектор тоже надувает щеки и выпускает воздух, чем сильно его удивляет.

— Через десять секунд тучи разойдутся, — подсказывает Свидетель. — Вид на востоке будет поразительный.

Они оба поворачиваются навстречу вспышке будто написанного маслом зарева, видят Лондон вне времени.

Смит переводит взгляд на нее и улыбается. Их глаза впервые встречаются с начала разговора, и Нейт тоже улыбается — прежде чем Система подскажет ей этот ход.

— Вы поставили флажок «счастливая случайность», — говорит Смит. — Нравится?

— Да.

— Это я его написал. Небольшое преимущество моей работы, — смеется он. — Мог бы состояние заработать, если бы выставил его на выходных, и такую опцию не запрещал мой контракт с фондом. Я хотел сделать вид, что все было так, как было. Боролся с совестью, пока не вспомнил, что Система и так знает ответ. Так что… «как пришло, так ушло». Это ведь тоже приливное поведение.

Проявление личного доверия. Кинесический анализатор бьется в конвульсиях. Зеленые полоски зашкаливают. Максимальный эффект, объект готов к максимальному сотрудничеству. Миг, от которого все зависит. Инспектор невольно думает: «Кайрос».

— А что бы вы сделали? С Дианой Хантер.

Он довольно долго молчит. Наконец пожимает плечами.

— Она ведь умерла. Так что первая реакция ошибочна по определению. Думаю, я решил бы идти напролом. Никто никогда не предполагал, что Шахерезаду можно поддерживать бесконечно долго. Но если бы это не помогло… Тогда я запустил бы контрнарратив, призванный заново собрать истинную личность Дианы Хантер. Впрочем, это было бы сложно. Тут весь вопрос… что ж, вопрос в том, кто оказался бы лучшим творцом.

— Вы могли бы сделать то, что сделала она?

Смит пожимает плечами:

— Наверное, если бы я это придумал и имел на то достаточную мотивацию. Такая возможность скрывается в технологии. И в мозге. Но это вопрос решимости. У меня нет такой необходимости, поэтому я не могу себе представить, чтобы и вправду этим занялся. Это совершенно не нужно.

Нейт кивает и задает последний вопрос так, будто это формальность. Классика в духе Коломбо.

— Вы когда-нибудь слышали словосочетание «Огненный хребет»?

Смит вздрагивает.

— Похоже на какое-то географическое название. Инфраструктура.

Сам себе подвел итог.

Инспектор идет обратно, от набережной в сторону оживленной Пикадилли, когда Свидетель сообщает, что в букинистическом магазине неподалеку, практически по пути, на продажу выставлен экземпляр «Сада безумного картографа». Нейт оценивает свое физическое состояние: опять устала, но не сильно; тело ноет, но по-настоящему ничего не болит.

— Через две минуты приедет рикша, — шепчет Свидетель, как только Нейт принимает решение, и она улыбается.

Теплое велюровое сиденье внутри электрорикши почти проглатывает ее, и на миг Нейт хочется поехать домой. Она садится ровнее: так ведут себя профессионалы. Усталые, избитые, они все равно встают, идут и ищут улики. Рикша пролетает по двум узким улочкам, поворачивает и пересекает третью по ярко-белому мостику, который вздымается из старой лондонской брусчатки, точно щупальце неведомой твари из морских глубин. Инспектор сразу замечает магазинчик «Шенд и Компания» — обитая деревянными панелями раковина рака-отшельника, которая приютилась у подножия коралловой башни, последней, выжившей во время неистового безумия морских звезд. Краска на фасаде потрескалась, ставни на старомодных петлях, а новенькое стекло с фабричной меткой в углу — мутное, под старину. Когда Нейт входит, ее встречает звяканье колокольчика на витой медной пружине над дверью. На звук из-за стойки выходит добродушный мужчина средних лет в облике толстого дядюшки и протягивает ей руку.

— Меня зовут Сол Шенд, — говорит он с легкой улыбкой. — Проходите, не буду вам мешать. Смотрите книги молча или спрашивайте, на все вопросы я готов ответить с полным сознанием конфиденциальности и ответственности. Это не логово болтливых букинистов; будьте покойны, никаких полотняных сумок и фирменных карандашей. Мы — точнее сказать, я — полностью к вашим услугам. Доброе утро.

Инспектор осторожно отводит руку — ладонь у Шенда приятно теплая, но слегка влажная — и спрашивает, не поможет ли он ей найти экземпляр «Сада безумного картографа».

На лице Шенда проступает что-то вроде сочувствия к человеку, пораженному неизлечимым заболеванием, но он кивает:

— Можем попробовать.

И он пробует — ищет сперва на основных полках, затем среди дорогих первых изданий и в запертых витринах, где хранятся его сокровища. Затем он возвращается за стойку и сверяется сначала с ожидаемо старомодным компьютером с внешней клавиатурой, потом листает настоящую приходную книгу в тканевом переплете.

— Должна быть здесь, — наконец заявляет он, — но ее нет.

Инспектор хмурится:

— Книга оказалась не на своем месте?

Шенд поднимает на нее взгляд и явно меняет передачу:

— Я бы тоже это предположил. Или украли, хотя в наши дни кража — редкость. Как я понимаю, вы не слишком долго пытаетесь приобрести эту книгу?

— Нет. Я расследую обстоятельства ее смерти.

Шенд вздрагивает:

— Диана Хантер? Она умерла?

Он снова проверяет что-то в компьютере; голубоватый отсвет монитора играет на его широких щеках.

— Вот так. Та самая Диана Хантер. Удивительное дело, я даже подумать не мог. То есть мог, но нет. Боюсь, вам будет нелегко отыскать ее книги, инспектор.

Шенд бросает на нее быстрый вопросительный взгляд, Нейт кивает в ответ: да, я — инспектор. У него явно не запущена программа распознавания лиц в реальном времени — вполне в духе старомодного книжного магазина. Ей приходит в голову, что у продавцов все равно должен быть список покупателей и запросов, поэтому она открывает на своем терминале главное меню, выбирает пункт «Локальные данные» и запрашивает полный отчет за последний год. Сам по себе он мало что значит, зато послужит напоминанием, что нужно запустить поиск по всем специализированным торговым точкам и сделать список лиц, интересовавшихся книгами Дианы Хантер. Так у нее появится материал для описания фанатов Хантер, тех, кого привлекает ее стиль мышления, а если добавить фильтры по латентным чертам характера, получится широкий список людей, которые, вероятно, разделяют ее убеждения. Важно это или нет, но любой человек, с которым ей придется иметь дело в ходе расследования, заслуживает пристального внимания, особенно если он попал в этот список.

Шенд вежливо ждет, пока она сможет вернуться к разговору в реальном мире.

— Простите, — говорит Нейт. — Свидетельское дело. Это было невежливо с моей стороны.

— Вовсе нет, — откликается Шенд. — Инспектор, я хотел спросить, вы знаете, что «Сад безумного картографа» — и вообще все ее книги, как мне кажется, — не просто трудно найти в коммерческом смысле. Их невозможно найти. Это книги-призраки.

«Это, разумеется, иллюзия, ложное узнавание, порожденное поворотом колеса. Свиток — книга-призрак, врата, через которые приходят фантомы и сны».

Совпадение, тупик или улика? «Ничего не списывай на случайность, — говорит она себе. — Но всякую связь считай иллюзорной, пока не сможешь ее подтвердить».

— Книги-призраки?

— В нашей профессии — это где-то между вечным огорчением и удивительной диковинкой. Их немного, — наверное, около сотни. Это книги, которые лишь попали в каталоги, но на самом деле никогда не продавались. Иногда они вроде появляются на аукционах и в частных коллекциях, но, если купить лот, книги не окажется в наличии, а если начнешь жаловаться, выяснится, что в описании товаров она не упомянута. На фотографии (только в иллюстративных целях) третьим в стопке будет лежать «Расследование мистера Труппа», но это фото с давней распродажи. Понимаете? Как сегодня. У меня должен быть экземпляр «Сада безумного картографа». По всем статьям, книга должна быть здесь, в магазине, но я точно знаю, что ее тут нет. Она не найдется, даже если мы дом перевернем и вытряхнем всё на мостовую, а затем проверим каждый том. Через месяц кто-нибудь предложит мне лот, в котором якобы присутствуют «Пять кардиналов Z», но у меня не получится его купить. Позже я выйду на связь с удачливым покупателем, чтобы договориться о перепродаже, но выяснится, что он уже продал книгу и с радостью поведает, мол, прекрасный роман: приключения в Африке, блаженный Августин… — Нейт на миг закрывает глаза. Случайный пример или реальное воспоминание? Шенд ничего не замечает. — …становится чем-то вроде Тарзана, сражается со своей возлюбленной-чародейкой против магического нашествия с визиготского запада. Когда я выйду со своим предложением на следующего владельца, тот мне скажет, что книга совсем о другом. И даже будет злиться при этом. Но все равно роман он уже продал кому-то другому. Быть может, по рукам ходит несколько разных подделок, но я и одну из них не могу получить. Если я обращусь в издательство с предложением выпустить дополнительный тираж, руководство согласится, мол, прекрасная идея, спрос-то огромный, но дело в итоге ничем не кончится. Можно подумать, что эти книги существуют лишь в слухах и желании их обрести. В некоторых случаях дело так и обстоит. Есть книга одного южноамериканского писателя, которая все время возникает в списках редких изданий, но я доподлинно знаю, что она никогда не была напечатана. Издатель ее заказал, автор написал, но потом они вдрызг рассорились, один отказался ее отдавать, другой сжег рукопись. Она присутствует во всех каталогах того года — их ведь напечатали заранее, но купить ее невозможно. Магазины внесли книгу в список, потому что рассчитывали получить часть тиража, и не отмечают как проданную, так как не отправили покупателю ни единого экземпляра. Где должен быть текст на бумаге, нет ничего, только шепот о нем в приходных книгах, призрак истории, которую никто никогда не видел. Поэтому — книга-призрак.