Полнолуние для магистра (СИ) - Горбачева Вероника Вячеславовна - Страница 83

Она нашла в себе силы сдержанно, с достоинством, как в первый раз, поклониться и подать руку встречавшему её молодому человеку; вновь не разобрала его фамилии; спокойно отпустила на все четыре стороны после набега мальчика-курьера. Едва дождавшись, когда их спины скроются за деревьями, подхватила подол платья и помчалась по уже знакомой аллее. Но сейчас ей было не до цветов и гусей.

Она успела.

Величественный старик, даже в глубокой дряхлости свой не растерявший былой красоты и мужественности, поднимался со скамьи, установленной в беседке. Должно быть, любовался лебединой парой, пересекающей пруд. Вот он повернул седую голову, увидел спешащую к нему Лику, как-то растерянно улыбнулся… и напялил коротенький парик с буклями и косичкой, который, оказывается, держал в руках всё это время. Шагнул вперёд.

И вдруг схватился за сердце. Осел на каменную ступеньку.

— Прошу извинить, милая леди…

Даже шёпот его был звучен и красив.

Лика не слишком грациозно шлёпнулась рядом и схватила его за руку. Потому что все несколько минут своего полоумного бега думала только об этом: успеть взять его за руку. А что будет дальше — абсолютно не представляла. Просто не думала.

Но теперь слова так и посыпались у неё с языка.

— Не смейте умирать, слышите?

Она всё-таки рванула распашной воротник его рубашки, облегчая дыхание, и заговорила торопливо, сбивчиво:

— Вы даже не представляете, что я сейчас ради вас натворила. Я время повернула вспять, понимаете? Потому что это… несправедливо, неправильно — умирать старикам в одиночестве, да и вообще умирать. Не надо умирать, прошу вас, живите! Я так хочу, в самом-то деле, и вы хотите, и те, кто вас любит… Не может же быть, чтобы вас никто не любил?

Она бормотала всякую чушь, а он слушал, слушал, прикрыв глаза, тихо улыбаясь, так же, как прежде, прислонившись спиной к колонне… Но щёки его не спешили, как тогда, наливаться восковой желтизной, напротив: на скулах пробился слабый румянец.

Приподняв веки, он глянул на неё лучистыми добрыми глазами, и Лика поперхнулась каким-то очередным утешительно-протестующим словом. Что-то с ним было не так. Какой-то неправильный старик. И, в общем-то…

Уже не умирающий.

Уже не старик.

Она в смятении замолчала, поняв, что, собственно, произошло. Уставилась во все глаза на мужчину лет шестидесяти, но ещё достаточно крепкого: несмотря на худобу, он был достаточно широкоплеч, высок… Последнее обнаружилось, когда тот с лёгкостью поднялся на ноги, мало того: подхватил её под локоть и без всякого усилия помог встать.

Статен, словно бывший военный. Строен. Крепок. Живее всех живых.

Он опять снял парик, повертел его в руках и, усмехнувшись, забросил в кусты. Пригладил пятернёй пышную рыжеватую с проседью гриву.

— Вы чудо, юная леди. Просто чудо.

«…Второй!» — звонко крикнули у неё в голове. И зазвенел, и покатился по далёкой-далёкой ночной поляне русалочий смех. «Успела! Успела! Успела!»

— Ы-ы-ы… — завыл кто-то гневно совсем рядом…

Промелькнуло, едва не сбив её с ног, что-то чёрное. Это чёрное повалило и, как сперва показалось Лике, принялось душить нечто белое, полупрозрачное, но очевидно, обладающее и весом, и плотностью, поскольку придушить себя не давалось. Чёрное пятно, оказавшееся человеком, энергично двинуло аморфному противнику куда-то кулаком — может, в несуществующие зубы, может, в живот — и, кажется, удачно. Потому что буквально через несколько секунд человек поднялся с примятой травы, тряхнул зеркально сверкнувшим в его руке шаром и торжествующе крикнул:

— Поймал, Nuestra Se. Все ко мне!

— Мы идём! Пэрриш, портал! — почти сразу же отозвался за спиной у Лики знакомый голос.

Застыв от неожиданности, она смотрела, как три мужских фигуры одна за другой прыгнули в раскрытый в пространстве портальный зев, как тот захлопнулся… Перевела взгляд на спешащего к ней тучного вельможу, на обгонявшего его сухопарого дылду в очках, чем-то вдруг напомнившего профессора Диккенса. Дылда уставился на помолодевшего старика, раскрыв от изумления рот.

И даже очки снял. Прищурился.

И тот, второй, уставился. А его спутник, верноподданнически поддерживающий за локоток, наоборот, зажмурился:

— Не может быть!

— Дядя!.. — Это с тихим, почти детским восторгом, выдал толстяк.

— Поразительно… — А это дылда, водрузивший на нос очки. — Удивительно! Феноменально! Рад, наконец-то, видеть вас в добром здравии, Ваше Величество!

Глава 24

Не сразу, но Лика всё же разобралась в том, что именно здесь творится.

Когда все столпились вокруг мужественного старца (бывшего старца, её стараниями), как-то так получилось, что её, маленькую и хрупкую, особенно в сравнении с высокими и крепкими мужчинами, взявшимися невесть откуда и заполонившими собой всё обозримое пространство, оттеснили куда-то в сторону. Сперва она и сама тихонько отступила и спряталась за спину чудо-исцелённого, когда сухопарый доктор бросился к тому с фанатичным блеском в глазах. Такому попадёшься под руку — замучает вопросами, устроит настоящее расследование: и во имя науки, и ради удовлетворения неуёмного профессионального интереса. А что оный тип являлся именно медиком, легко вычислялось по ухваткам, приёмам, манере поведения, специфичной для опытных врачей. Вот он ненавязчиво перехватывает запястье исцелённого и проверяет пульс, заглядывает в глаза, дежурно извинившись, оттягивает пациенту нижнее веко, просит определить, сколько пальцев на руке, спрашивает, какое нынче число и какого года…

На последнем вопросе пациент взрывается:

— Да откуда я знаю, какой нынче год, сэр проныра? Георг, мальчик мой, это вообще кто? Мой лейб-медик? Если он медик, пусть сам сообразит, что со мной давным-давно толком никто не общался, не приносил газет и не сообщал, какое нынче число. Лишь ходили по пятам, надзирали и всё время пытались накормить какой-то французской бурдой вроде бульона… Я мало что помню, но в состоянии сообразить, что моя болезнь слишком уж надолго затянулась, так что счёт дням я потерял. Довольны? Логика прослеживается?

Запрокинув голову, он посмотрел в синеющее безоблачное небо и вдохнул полной грудью. На лице его засияла счастливая улыбка.

Отстранив мистера Джейкоба, он твёрдой уверенной походкой направился к пруду. Двое из гвардейцев в мохнатых шапках, уже взявшие на себя обязанности охранников, с тревогой дёрнулись, но врач осадил их жестом:

— Тихо! Понаблюдаем, господа. Да что вы, в самом деле, не станет же он топиться у нас на глазах! Похоже, что он нормален, совершенно нормален!

Он бормотал ещё что-то: про консилиум из лучших специалистов, про особый Указ Парламента, в своё время предусматривающий возвращение монарха к власти — в случае возможного выздоровления… Его не слушали. Тучный «племянник» — сам принц-регент, как уже догадалась Лика, набежавшие гвардейцы и охранники, несколько лакеев и посыльных, пристроившихся чуть подальше, за кустами и даже две горничных в форменных платьях — все, замерев, не сводили глаз с бывшего Безумного Короля. Воспользовавшись этим, Лика тихонько попятилась, шмыгнула за ближайший тополь и наблюдала за дальнейшим уже из укрытия.

Король! Боже ж мой, это же тот самый Георг, сошедший с ума и ещё при жизни передавший власть племяннику, тоже Георгу! Ничего себе, попинала она Историю! От души. И что теперь будет?

Георг-старший (откровенно говоря, Лика уже запуталась в порядковых номерах королей; кажется, в здешнем мире они немного отличались от нашенских) склонился с широкого низкого парапета, зачерпнул воды. Плеснул в лицо. Выпрямившись, подставил го ветру. По щекам его сбегали прозрачные капли.

— Как хорошо жить, господа! Просто жить!

Окружающие благоговейно молчали.

— Какой я был дурень, отказываясь от Дара! А вот сейчас, когда вместе с разумом очнулся и он, я ощущаю его присутствие, господа, как доброе и благожелательно настроенное существо, затаившееся рядом. Все чувства обострены, как никогда. Последние лет десять я видел мир, как в тумане, но сейчас… О, как много мне теперь доступно!