Полнолуние для магистра (СИ) - Горбачева Вероника Вячеславовна - Страница 82

И выбежал вон. Портальщик-возница — следом.

Застонав, принц-регент схватился за голову. Он уже был недалёк от банального вопроса: «А мне-то теперь что прикажете делать?» когда его взгляд упёрся собственно в нарушителя спокойствия.

— А вы что здесь делаете? — заорал он на секретаря. — Вы представляете, милейший, что вы сейчас натворили? Какого дьявола вы вообще сюда заявились, когда вам велено было ждать и не входить, а?

— Ва… Ваше Высоч… Высочество, но ещё раньше…

— Что?

Белый, как мел, секретарь, сделал усилие, чтобы не грохнуться в обморок.

— При отсылке приглашения мисс Оулдридж, смею напомнить… Вы приказали сообщить о её приезде немедленно, лишь только она появится! И чтобы ни дождь, ни град, ни землетрясение мне в этом не помешали! Вот я и… Я всего лишь…

Принц-регент гневно задышал, раздувая ноздри, как загнанный на корриде бык. Но взял себя в руки.

— Ладно, Арчибальд, вы и в самом деле всего лишь исполнили свой долг, чёрт с вами… Так где наша гостья? В приёмной?

— Никак нет. Она попросила посмотреть наш знаменитый сад, и я решил, что пока вы заняты с Магистром и его спутниками…

Пришла пора регенту побледнеть. И схватиться за сердце.

— Так она в саду?

Развернувшись к двери, он едва не упал: внезапно ослабли ноги. Дрожащий секретарь, и сам едва живой, подставил ему плечо. Так, поддерживая друг друга, они, думая, что спешат, кое-как заковыляли к ближайшему выходу из Западного крыла.

…А оставленный и забытый всеми Виктор Джейкоб открыл, наконец, глаза. Мутным взглядом обвёл комнату, сел на постели. Поморщившись, ощупал затылок.

— Это же надо — так неудачно упасть! Абсолютно не помню, как сюда добрался, болван!

Случайно глянув на часы, так и подскочил на месте.

— Силы небесные, я пропустил два обхода! У Его Величества сейчас прогулка, я должен его сопровождать, а вместо этого валяюсь тут, как бессовестный бродяга! Несчастный я симулянт…

Кое-как сполз с кровати, с недоумением посмотрел на магическую роспись углём на полу, пожал плечами… и, оглядев себя и убедившись, что не слишком помят, хоть до того и валялся в постели одетый, заторопился в сад. На ходу он сильно прихрамывал, но с каждым шагом ступал всё легче: его необыкновенная живучесть давала о себе знать…

Не сказать, чтобы сад безмерно восхитил Лику, представляя собой нечто необыкновенное. Успевшей вдоволь побродить по дорожкам Петергофа, а ещё больше — Павловского парка, с его нарочитой запущенностью, отсутствием чёткой планировки и стриженных нещадно кустов, ей Букингемский сад показался чересчур парадным, начиная от идеально подстриженных густых ковровых газонов на бескрайних полянах и заканчивая флагштоками на аллеях.

Пирамидки, идеальные шары, прихотливо изогнутые спирали кустов воспринимались как курьёзы, но с оттенком жалости. А вот клумбы… великолепны. Первые тюльпаны, нарциссы, розы, колокольчики; а дальше — поляны с рододендронами и камелиями, среди которых, к великому изумлению гостьи, бродил невозмутимый гусь… А ещё дальше — великолепное озеро. Подозрительно правильной формы, с молоденькими, ещё не разросшимися ракитами вдоль берегов, с камышовыми зарослями и… шеренгой розовых фламинго, неспешно вышагивающих по воде. Этот уголок оказался настолько прелестен, что Лика великодушно простила принцу-регенту его непонятное приглашение, крадущее, что ни говори, львиную часть времени, которого у неё в этом мире осталось так мало. Она всё же успела полюбоваться на кусочек настоящего Лондона. И очень хорошо, что Его Высочество внезапно оказался чем-то занят.

Помощник секретаря, встретивший её полчаса назад на въезде в королевскую резиденцию, рассыпался в извинениях и предложил, пока Его Высочество не освободится, прогуляться по саду. Какое-то время он усердно исполнял обязанности проводника, но буквально минут через пять променада их настиг мальчик-курьер с сообщением, что Ликиного спутника срочно вызывают. Джентльмен, имени которого она так и не запомнила — оттого, что не разобрала — побледнел, позеленел, невнятно извинился и исчез. Не забыв, впрочем, указать на одну из аллей и скороговоркой сообщить, что, дескать, дабы не заблудиться на просторах, нужно строго её придерживаться: она пронизывает сад по прямой и выводит к центральному входу заднего фасада дворца, где гостью совсем скоро непременно встретят. Гостья только пожала плечами. Да ради бога. Не слишком-то это вежливо — бросать даму одну в незнакомом месте, но тут ведь все вокруг — птицы подневольные, летят, куда велят. А она уже большая девочка, в трёх соснах не заблудится.

Потом, не спеша, прошлась мимо дивных полян, усеянных пирамидками, конусами и шарами кустов, мимо рододендронов и камелий, поздоровалась с гусем, восхитилась фламинго и, вскоре после встречи с прекрасными птицами, вышла к беседке на краю небольшого пруда.

Где и увидела умирающего старика.

Он сидел, прислонившись спиной к колонне, хватая воздух губами, задыхаясь, шаря по груди… и некому было расстегнуть ему хотя бы воротник, чтобы облегчить последний вздох. Впрочем, вряд ли одежда стесняла его: старый камзол болтался, как на вешалке, худые запястья торчали из рукавов как палки… Стряхнув оцепенение, Лика рванулась к нему, попыталась поддержать за плечи — он уже начал бессильно заваливаться на бок — и почувствовала, что под камзолом-то, кроме костяка, практически ничего нет, такой он был невесомый. Съехавший парик всё же слетел с его головы, распушились на ветру короткие седые волосы, густые, ухоженные… Лика невольно задержала взгляд на этой стриженной гриве старого льва. А когда посмотрела ему в лицо — выцветшие голубые глаза уже ничего не видели.

— Нет… — сказала она растерянно, а затем с нарастающим отчаяньем: — Нет, нет, НЕТ! Ведь так нельзя! Что же это такое?

Больше всего её убило то, что величественный и красивый, несмотря на нездоровую худобу, несчастный старик умирал здесь в полном одиночестве, всё это время, пока она бродила тут и восторгалась цветочками, брюзжа что-то о слишком академической планировке. А он был один. Всё это время. Один. Ни слуги, ни сопровождающего… И ведь наверняка сам не из простых, потому что старинный камзол на нём хоть и старый, но богатый, расшит золотом. Должно быть, любимый костюм его молодости. Она представила, как ему стало нехорошо; как он присел перевести дух, там же, где стоял; как на него накатило понимание: всё, конец. Приближается Нечто, страшное, неотвратимое. И мужественно встретил это Нечто, хотя, должно быть, душу затопил ужас. И ведь ни одна сволочь не поспешила на помощь, не подержала за руку, не заплакала: «Мы с тобой!»

В отчаянье она била кулаком по колонне и твердила:

— Нет! Нет! Нет!

Не замечая, как на мраморе расплывается алая клякса.

В какой-то момент ей показалось, что огромная волна нахлынула на неё, потащила… отхлынула. Оставив, несчастную и избитую о гальку, на берегу.

Нет. Не на берегу. В карете.

Той самой, которую прислал за ней Его Высочество Георг Август Фредерик, принц-регент. Той самой, в которой она почти час наслаждалась прогулкой, видами из окна, ощущением сказки, временно даже перекрывшим тоску из-за предстоящего расставания с этим миром и Рихардом. Она вновь сидела на обитом белым сафьяном диванчике, чувствовала лёгкую качку от езды… и как тогда, в первый раз, у неё мёрзли ноги в чересчур лёгких туфельках. Невесомых, слишком тонких, почти бальных, но единственных, подошедших к этому платью и к приёму во дворце.

Стоп.

Как тогда, в первый раз…

Хронодар?

Её вновь сместило во времени. Только уже не ради неё самой… Вздор! Именно по её желанию и хотению, по велению сердца, разрываемого жалостью и стыдом! Всхлипнув, она прикусила руку в перчатке. Не рыдать. Только не рыдать. В кои-то веки она получила возможность вмешаться в событие сознательно, и теперь прошляпить подобное будет с её стороны преступлением. Думать. Думать. Не изображать заполошенную ворону, распугивая окружающих неадекватностью, а… Естественнее себя вести! Чтобы просто успеть, просто застать старика живым; возможно, позвать на помощь…