Леди чародейка (СИ) - Герцен Кармаль - Страница 32

– Горгат убивает людей, – враз охрипшим голосом прошептала я.

Я понятия не имела, что делать. Острые когти и клыки Конто не причиняли деревянной клетке не малейшего вреда. Магический клинок из сердца Истинного Дара, который наверняка мог бы помочь, находился вне зоны моей досягаемости. Я находилась на самом краю бездны, имя которой – отчаяние. Паника уже подбиралась к сердцу – холодная и неотвратимая, – когда я вспомнила о последнем своем преимуществе.

Опустила глаза вниз, на обмотанную вокруг запястья цепочку с оберегом. Слава всем богам Ордалона, он сумел пережить долгое путешествие и короткую схватку с холаком.

Я по-прежнему не знала, как именно действуют чары слезы Хрустальной принцессы, покоящиеся в часах мистера Морэ, но после происшествия в доме сумасшедшего художника Сэмвеля, знала – она не оставит меня в беде.

Дрожащими руками я вынула хрустальную слезу из ее золотой шкатулки. Возможно, у меня будет только одна попытка – если горгат «узнает», какая опасность заключена в обереге, его постигнет та же участь, что и рубиновый кинжал.

Так и произошло – магическое дерево заволновалось, когда слеза Хрустальной принцессы оказалась в моей ладони. Черная как бездна ветвь потянулась к моему запястью, чтобы оплести его в нерушимом и наверняка болезненном объятии. Но стоило ей коснуться хрустальной слезы, как визг, уже слышанный мной недавно, повторился. Ветка вдруг рассыпалась, а я торжествующе вскрикнула.

Оберег обжигал ветви горгата, превращая их в труху. Не прошло и минуты, как державшая меня клетка расплелась, выпуская ставшую вдруг опасной добычу. Единственное, что я не учла, когда с сияющим взглядом касалась хрустальной слезой гогата – на этот раз падение облако Небесного Города не смягчит.

Я ушибла спину, но тут же неуклюже поднялась – Конто все еще находился в руках… в ветвях горгата.

Подняла с земли рубиновый клинок и, увернувшись от удара дерева, отрезала огромный пласт коры. Брезгливо поморщилась, когда из свежей «раны» потекла красная жидкость, до ужаса напоминающая кровь. С мстительным удовлетворением приложилась драгоценным оберегом к обнажившейся плоти горгата. Дерево издало свой характерный визг, ветви разжались.

Как только Конто по-кошачьи ловко приземлился на все четыре лапы, я подняла с земли отломанную ветку, увенчанную алыми листьями и отбежала от поляны со злополучными горгатами.

– Пожалуйста, – взмолилась, глядя на Конто, – пойдем скорее отсюда!

Мы дошли до подножия горы Нуа так быстро, как будто за ними гнались все твари Диких Чащ. Но у нас был другой враг – нас подгоняло время.

– Знаете, леди, а вы молодец, – внезапно сказал Конто, когда мы ступили на уже знакомый обоим скалистый путь. – Любая другая на вашем месте растерялась.

Я лишь улыбнулась, не зная, что ответить на похвалу. Я просто делала то, что должна.

Когда впереди замаячило облачное море, я вздохнула с облегчением. Едва не бегом мы добрались до дома целителя. В этом я целиком полагалась на Конто – сама я едва могла различить один дом нуарийца от другого. Все они были похожи друг на друга, как близнецы.

Ари по-прежнему лежала посреди комнаты, заботливо укрытая облаками.

– Вы принесли? – взволнованно спросил целитель, едва завидев нас.

– Принесли, – отозвалась я, доставая из бездонной сумки пласт коры и ветку, – кстати говоря, это дерево живое.

– Вы этого не знали? – округлил глаза нуариец. Покачал головой, глядя на барса. – Вы ведь говорили, что знаете, что представляет из себя горгат.

– Я видел его только в засушенном виде и на картинках. Мне никогда не доводилось подходить к нему так близко, – признался донельзя смущенный Конто.

– А откуда, вы думаете, у листьев горгата такой странный, насыщенно-красный цвет? Его листья впитывают кровь тех бедняг, что становятся пленниками дерева.

– Радость от того, что мы выбрались, стала еще больше, – пробормотала я.

Боясь даже дышать, я наблюдала за манипуляциями целителя. На каждом листе горгата нуариец ножом вырезал несколько линий для того, чтобы пустить сок. Сев на колени возле Ари, освободил ее ногу от облачного покрывала, и обложил рану кроваво-красными листьями горгата. Затем перетянул ногу светлой тканью, таким образом, крепко прижав листья горгата к телу Ари.

– Все, – поднимаясь, сказал целитель, – теперь осталось только ждать, когда горгат начнет действовать и вытягивать из раны яд. А вам обоим нужно отдохнуть.

Я начала возражать, при этом отчетливо чувствуя, насколько же устала – напряжение последних дней сильно сказалось на моем состоянии. Но вместе с тем, мне безумно не хотелось оставлять Ари.

– В моем доме с твоей спутницей ничего не случится, – будто услышав мои мысли, мягко сказал нуариец, – а тебе просто необходим сон.

Я все еще медлила – не хотела пропустить момент, когда Ари очнется.

– Я побуду с ней, – заверил меня Конто, преданно глядя на беловолосую Хранительницу. – Мне отдых нужен куда меньше, чем вам.

В конце концов я сдалась. Целитель, представившийся Гвеллом, отвел меня в одну из гостевых комнат. Я легла на расстеленное посреди комнаты облако, и оно тут же обняло меня, как невероятно мягкое пуховое одеяло. Я позволила себе улыбку – кто из моих знакомых мог похвастаться тем, что спал в облаках?

Глава двадцать третья. Кошмары во сне и наяву

Я снова видела его. Снова смотрела в карие глаза, полные беспросветной грусти и усталости. К моему облегчению, мы находились не посреди озера – меня радовало, что участь быть утопленной, пусть даже и во сне-видении, мне не грозит.

Его взгляд изменился. Не знаю, почему, но меня это тревожило.

Мы находились в особняке, на балконе. Взявшись за руки, смотрели вдаль, на заходящее солнце, окрасившее небо в золотисто-алые цвета. Воздух был напоен ароматами распустившихся под окном цветов, ветер ласково обдувал лицо, мягко ероша волосы. Мистер Морэ переплел свои пальцы с моими. Мне было так хорошо и спокойно… Но стоило только вспомнить, что молодая женщина, которая стоит сейчас напротив Алистера, имеет чужое лицо и говорит чужим голосом, и моя радость поблекла.

Его жена. Теперь я точно знала, что смотрю на мир ее глазами. Связанная с мистером Морэ странными узами, крепче золотой цепочки на его часах, я бесстыдно вторгалась в их общие воспоминания.

– Ты снова со мной, – прошептал он, зарываясь лицом в мои волосы. Светлые волосы. – Они хотят отобрать тебя у меня. Но я им не позволю.

Я боялась, что своими словами могу разрушить связывающие нас нити, и мне не позволят больше видеть Алистера в своих странных видениях. А это было мне необходимо – я должна была знать, что он все еще жив.

Это было неправильно, противоречило истинному ходу вещей, и все же я посмела нарушить верное течение чужих воспоминаний. Я должна была предупредить его. Но как же тяжело давались слова!

– Пустота. – В горло словно вонзились тысячи острых стекол. Обжигающих холодом льдинок, которые мешали мне говорить. Замораживали слова прежде, чем они успели сорваться с языка. – Вы в Пустоте. Вам надо бежать.

Силы кончились, и в тот же самый миг неправильное воспоминание начало стремительно таять. Белая дымка заполонила предзакатное небо, затем края балкона, на котором мы стояли. Последним она поглотила Алистера.

– Нет! – крикнула я, но мой крик потонул в абсолютной тишине.

Я взглянула вниз и увидела под собой белую пропасть. И я падала, падала, падала…

– Беатрис! – Кто-то настойчиво тряс меня за плечо.

Я с трудом разлепила веки и увидела склонившегося надо мной Конто. Выглядел он не на шутку встревоженным.

– Ты кричала! Должно быть, тебе снился кошмар.

Перед глазами всплыло лицо Алистера Морэ – красивое своей особой, мрачной красотой. Его влюбленный взгляд – посвященный, конечно же, не мне.

– Не совсем, – пробормотала я.

Снежный барс казался озадаченным, но ничего объяснять я не стала.