Леди чародейка (СИ) - Герцен Кармаль - Страница 15

Что же, наложенные на мольберт художника чары обернулись против него самого. А сам мольберт рассыпался прямо на моих глазах. Я облегченно вздохнула – больше никто не станет жертвой странного проклятия, и тут же вздрогнула, когда безликое тело Сэмвеля рухнуло на пол. Я не знала, жив ли он… но проверять не хотелось.

Прежде чем уйти, я забрала оговоренную плату за работу натурщицей – но только ее, ни вещицей больше. Я не хотела чувствовать себя воровкой, но и уйти ни с чем не могла. Я потеряла несколько драгоценных часов, и больше медлить была не намерена.

Приготовленные для безликой меня ожерелье и призмы – странные призмообразные кристаллы, источающие то ли дымок, то ли тень, я обнаружила на комоде в спальне. Серебристые шкурки неведомого зверька обнаружились тут же, в большой шкатулке. Я взяла четыре и машинально провела рукой по серебристым ворсинкам. Послышался едва слышный треск, как от маленькой молнии, а шкурка вдруг засияла голубоватым цветом.

Покинув дом, я с наслаждением вдохнула упоительный ночной воздух. И тут же поняла, как же я устала. Чужой мир, долгая дорога, тонна новой информации, пережитый страх и радость от того, что удалось избежать неминуемого…

Моих сил едва хватило на то, чтобы отыскать гостиницу, расплатиться с хозяйкой одной шкуркой и двумя призмами, подняться наверх и рухнуть на кровать. Как это часто бывает, перед глазами тут же замелькали события сегодняшнего дня – дня, показавшегося мне целой вечностью. Призраки в доме с разбитым зеркалом, вампиры, одержимый художник и его зачарованный мольберт…

Определенно, мое знакомство с Ордалоном – миром колдуньи Ламьель и Хрустальной принцессы началось весьма неудачно…

Глава тринадцатая. Синеглазка

Ламьель, будучи совершенно невидимой для всех остальных, бродила по замку, тогда как ее тело не покидало порога комнаты. Лицо Нейи, связанной с Ламьель прочными узами, погрузилось в зеркальную гладь. Ее глазами колдунья видела окружающий мир, и если и им суждено ослепнуть – что ж, так этому и быть. Ламьель найдет другого проводника.

Взгляд колдуньи скользил по чужим лицам, задерживаясь лишь на глазах. Голубые, зеленые, карие, даже фиалковые – но ни одной пары пронзительно-синих. Ламьель раздраженно выдохнула. Ее владения были поистине огромны, так неужели здесь не найдется ни одной синеглазки?!

Нашлась. Худющая, грязная, заточенная в подземелье. Ламьель попыталась вспомнить, чем же так провинилась перед ней синеглазая незнакомка? Покачала головой. Слишком много лиц. Всего и не упомнить.

– Приведи ее ко мне, – потребовала она, но связь с Нейей оставила нетронутой.

Служанка вынырнула из зеркала и вспугнутой птичкой выпорхнула из покоев Ламьель, торопясь выполнить приказ.

Нейа вернулась несколько минут спустя, ведя на цепи синеглазую. Колдунья заставила служанку повернуть голову – услышав, как захрустела хрупкая шея, поняла, что немного перестаралась, – и вглядеться в глаза узницы.

Потрясающе синие, невероятной глубины. Немного темнее, чем ее прежние… но, если быть до конца откровенным, так даже красивее. Хорошо, что эти глаза теперь будет принадлежать ей – Ламьель не нравилось, когда у других что-то было лучше, чем у нее. Пусть даже если речь шла всего лишь о глазах…

Ламьель могла бы просто вырвать глаза пленницы и оставить ее корчиться на полу, медленно умирая от потери крови… или же одним движением выбросить за окно, в вечный туман, с нежностью любовника обволакивающий замок. Но энергетический след синеглазки был ярок, а Ламьель не могла разбрасываться драгоценной подпиткой.

К тому же, в свете недавних событий, ей не стоило наживать себе врагов среди мертвых. Это чревато… неприятными последствиями. Магия мертвых – не та магия, в которой Ламьель чувствовала себя в своей стихии.

Поэтому колдунья обратилась к синеглазке, дрожащей как лист на ветру:

– Милая, должна сообщить тебе пренеприятное известие.

Кажется, узница задрожала еще сильнее. Ламьель, чьи глаза были перевязаны темно-синей шелковой лентой – в тон ее израненным незрячим глазам, шагнула вперед. Не сумела сдержать брезгливой гримасы, когда до ее ноздрей долетел запах немытого тела узницы. Как долго она находилась в подземелье? И почему еще не вросла?

Ламьель вновь попыталась вспомнить, за какие провинности повелела бросить туда синеглазую, но быстро поняла, что это бесполезно – лицо узницы казалось ей совершенно незнакомым.

– Мне нужны твои глаза, – сообщила она без лишних предисловий.

Синеглазка вскрикнула. Страх окутал ее плотным облаком, став практически осязаемым.

– Ты ведь знаешь, что я все равно это сделаю? – Спокойно, почти нежно произнесла Ламьель.

Узница, сглотнув, кивнула, словно от ее правильного ответа зависела ее судьба. Губы девушки побелели.

– Но есть и хорошая новость! Я не буду уподобляться диким варварам с гор и вырывать у тебя глаза. Я хочу заключить с тобой сделку. Ты знаешь, какой магической мощью я обладаю. Я могу наделить тебя силой. Так скажи мне – чего ты хочешь взамен?

Синеглазая долго молчала. Так долго, что Ламьель уже почти потеряла терпение. Узница смирялась с участью, которая была ей уготована. Участью, которой ей не избежать.

– Мои родители умерли несколько лет назад, – наконец тихо проговорила синеглазка. – Я так давно не слышала их голосов… – Она вскинула голову, очевидно, приняв решение, и твердо сказала: – Я хочу уметь видеть и слышать мертвых, разговаривать с ними.

«Глупая, о чем ты просишь?», – подумала Ламьель, а вслух ласково произнесла:

– Конечно. – Шагнула еще ближе, и прошептала: – Ты не почувствуешь боли, когда я буду вынимать твои чудесные глаза.

Узницу всю передернуло. Ламьель довольно улыбнулась – чужой страх питал ее намного сильнее подобострастия.

Глава четырнадцатая. Неожиданные открытия

Его губы касались моих так трепетно и осторожно, словно боялись вспугнуть мой сладкий сон. Я смотрела в его глаза цвета горького шоколада, наслаждаясь рождавшимся где-то внутри ощущением теплоты и покоя. Он отстранился, но я упрямо поднялась – навстречу его губам, сжала плечи, чтобы он не сумел отстраниться снова и поцеловала. Только потом позволила себе лечь на его грудь, мерно вздымающемуся в такт моему дыханию. Повернулась, глядя на светлеющее за окном особняка небо.

И только когда взгляд упал на мои волосы, на которых я лежала щекой, наваждение спало. Они было светло-русыми. Я встревожено подняла голову. Алистер нахмурился, заметив перемену в моем настроении. Что-то спросил, но его голоса я уже не услышала. Сон растаял.

Я открыла глаза и долго лежала, уставившись в переплетение ветвей над головой и слыша учащенное биение сердца. То, что я видела, определенно было не сном – я помнила каждую деталь так ясно и четко, словно это действительно происходило со мной. Вот только там была не я.

Поднявшись, я расплела цепочку и открыла часы мистера Морэ. С фотографии на меня смотрела его жена. Мой взгляд остановился на ее волосах, я вздохнула и закрыла крышку. Как-то не по себе было от всего этого – меня преследовало ощущение, что я нагло вторглась в чужой сон.

Но сказать, что увидеть его было неприятно, я не могла.

Снова вздохнула, подумав: сможет ли Алистер Морэ когда-нибудь так же нежно смотреть на другую женщину, после того, как его любимая умерла?

Я привела себя в порядок, расчесала волосы, передумав собирать их в хвост, и вышла в город. Не спеша добралась до рынка, обменяла ожерелье и серебристую шкурку на флягу для воды, прелестные ботиночки из мягкой кожи и ту самую безразмерную сумку, обладательницей которой мечтала стать с того момента, как ее увидела. На все оставшиеся призмы – я так и не узнала их назначения, – позавтракала в гостинице и приобрела у кузнеца самый простой кинжал с ножнами. Купила еды, и у меня еще осталась серебристая шкурка среброгрисса – как я успела понять, вещь весьма ценная.