Люди сумрака (СИ) - Герцен Кармаль - Страница 24

Я подавила вздох и попрощалась. Сердце чуяло, что и здесь мы ничего не добьемся.

Переступив через порог, я невзначай опустила глаза вниз и рассвирепела. Круто развернувшись, процедила:

— Брелок верни.

Фиби, не успевшая закрыть за мной дверь, побледнела как смерть.

— Я… я…

Клептоманка, однозначно — или же совершенно двинутая, раз решилась красть у детектива полиции. Дрожащей рукой она протянула мне зажатый в руках серебряный брелок с моей сумки. Она так сильно сжала его в ладони, что на ней остался отпечаток в виде фигурки балерины.

Я выхватила потеплевший от ее руки брелок и напоследок пронзила ее убийственным взглядом. Уже сев в машину, набрала номер Флетчера и обо всем ему рассказала. Услышав про стычку Фиби с Эмили, он приободрился и тут же поведал, что алиби Шейлы Макинтайр подтвердилось. В автотехпомощи действительно был зарегистрирован вызов от имени Шейлы Макинтайр, и на место отправлен мастер Эрик Лески. Он подтвердил, что пробыл на месте не меньше сорока минут и вернулся домой в половину одиннадцатого. У Макинтайр просто не было возможности оказаться в парке рядом с домом сестры и убить ее.

Нажав «отбой», я направилась к месту встречи с Кассандрой Гринч. Как назло, попала в пробку — явление в Дейстере достаточно редкое. Проторчала полчаса, двигаясь со скоростью пьяной черепахи. Каждую минуту косилась на часы — с миссис Гринч станется отменить встречу, объяснив это моим опозданием, и упорхнуть по своим неотложным делам. Ищи ее после этого… А мне необходимо было с ней поговорить.

Стоило мне выехать на свободную полосу, как раздался звонок. Флетчер со вздохом сообщил, что и Фиби Гордес не подходит на роль подозреваемой — ее слова насчет злополучного вечера подтвердил врач скорой помощи.

Судя по голосу, Флетчера терзали плохие предчувствия, что первое же его дело превратится в «висяк». Надежда оставалась только на мою версию, но не все ниточки сплетались в ровный клубок. Слишком много дыр и слишком безумна сама идея. Хотя мне ли, бывшей страннице между двумя мирами, говорить о безумстве…

Но прежде, чем признать, что во всем происходящем магия играет далеко не последнюю роль, я должна во всем убедиться.

ГЛАВА 17

Путешествуя по Сумрачному городу, я сталкивалась с разными людьми — по большей части, зацикленными на своих собственных проблемах, тех, кому не было дела до других. Но были и исключения — люди добрые, милые, не потерявшие внутреннего света и теплоты даже после смерти.

Лили-Белла не искала новых знакомств — она привыкла к одиночеству, и менять ничего не желала. Да, мы были с ней очень близки — я считала ее уже не подругой, а сестрой. Она всегда была рядом, и скучала, когда я уходила, чтобы поесть и подпитать свой организм необходимой ему энергией. Мне нравился Сумрачный город, но я не хотела доводить себя до истощения. Я знала, что, рано или поздно, но выберусь из подвала в живой мир.

Но как бы мне ни нравилось проводить время с Лили-Беллой, все же хотелось общения и с другими людьми. Она была замкнута, а я тянулась к людям и с интересом слушала их истории.

Так я однажды познакомилась с молодой парой — им обоим едва исполнилось по двадцать лет. Элика — голубоглазая блондинка с милыми ямочками на щеках (про цвет волос и глаз мне поведал Райс, ее парень, мне же самой она, конечно, виделась серой и безликой), рассказала мне историю их любви, преодолевшую серьезное испытание.

Она знала о том, что Райс — невзрачный паренек с веснушчатым лицом, — уже три года сходит по ней с ума, но не обращала на него внимания — ровно до того дня, когда он бросился в воду, чтобы спасти ее, тонущую. Уходя под воду, она чувствовала его руки и на короткий миг увидела его глаза — это было последним, что она видела в своей жизни. Как и толщу воды, захлестнувшую их с головой. Райс не сумел спасти ее, и подняться на поверхность не успел. Они умерли оба, но с тех пор между ними протянулась призрачная нить. Она нашла его по этой нити, чтобы больше уже не отпустить. Их кожа посерела, как у всех в этом мире, по странной прихоти Той Стороны с волос и одежды постоянно текла вода. Но никого из них это не смущало. Теперь они всегда были вместе.

А на одном из концертов на городской площади (да, даже после смерти люди не позабыли, что значит развлекаться) мне повстречалась певица Аркеланна — уверена на все сто, что это вымышленное имя, как бы она ни убеждала меня в обратном. Я подошла к ней за автографом и завела беседу. На то, чтобы разговорить Аркеланну, много усилий не потребовалось — как любая медийная персона, она любила находиться в центре внимания и обожала, когда ее слушают. Хорошенькая, цветущая, она радостно рассказала мне, что после смерти получила все, о чем только желала. Прежняя ее карьера не задалась — в ней видели серую посредственность, муж ушел к совсем юной старлетке, а она жила во власти постоянного страха однажды постареть, потерять красоту и голос, и вовсе стать никому не нужной.

Однако Сумрачный город дал ей то, чего она так желала — вечную молодость и… встречу с давно умершим кумиром. Исчезновения, забвения Аркеланна не боялась. «Все мы уйдем однажды, — спокойно говорила она, — но для меня важно прожить этот отрезок времени так, чтобы не жаль было и умирать. Снова. Взгляни на меня — мне добрая сотня лет, а выгляжу я на двадцать пять — ну разве не прелесть? Я остановила время!»

Но из всех людей сумрака, с которыми мне довелось познакомиться, больше всего я запомнила Робера Монгерфа — несмотря на свой почтенный возраст, он упорно просил называть его Робером, а я охотно следовала его просьбе, чувствуя себя взрослой и значимой. Этот невероятно светлый старичок выглядел на семьдесят, а сколько ему было на самом деле, я даже не знала.

Я не раз потом бывала у Робера в доме после нашей нечаянной встречи в парке. Иногда с Лили-Беллой, но чаще — одна. Мы пили чай — разумеется, не из-за того, что испытывали жажду, а для того, чтобы следовать традиции, — и болтали о разном.

Робер говорил, что счастлив в Сумрачном городе — теперь он может всегда приглядывать за детьми и внуками, присутствуя при каждом моменте их взросления, его не мучают боли и больше не нужно зарабатывать деньги, рискуя жизнью и здоровьем. И едва ли не самое главное — теперь у него есть целая вечность, чтобы перечитать все книги, которые он хотел прочитать.

Вдохновленная его словами, я задумчиво спросила: «Так значит, для вас Сумрачный мир — утопия?» Он долго молчал, прежде чем сказать: «Единственное, что меня огорчает — я не знаю, какой цвет глаз у моей только что родившейся внучки».

Истории этих людей заставили меня по-новому взглянуть на оба уже привычных мне мира — мир живых и мир мертвых, в который я впервые ступила бесконечно далеких семнадцать месяцев назад. Я внезапно поняла огромную разницу между собой и ними.

Они нашли себя в этом мире, сумели смириться и стать счастливее. А я… так и не смогла.

Рано или поздно, но это должно было случиться.

Я устала от Сумрачного города.

Да, Та Сторона — это свобода, но свобода, окрашенная исключительно в серые тона. Если бы я умерла и у меня просто не было выбора, кроме как находится в Сумрачном городе, я бы смирилась. У меня были Лилли-Белла, вседозволенность и независимость от других. Но знание, что где-то там, за невидимой стеной находится живой, дышащий и красочный мир, понемногу отравляло мне жизнь. Восторг поутих, чувства новизны и погружения в неизведанную реальность порядком истерлись, поблекли. Я истосковалась по запаху прелых листьев и соленого моря, ощущению стекающих по лицу дождевых капель и солнечных лучей, обжигающих обнаженную кожу.

Мне было пятнадцать, и я все чаще стала понимать, что жизнь проходит мимо меня: школа, общение со сверстниками, мысли о будущем — поступление в колледж, быть может, переезд в другой город, экзамены, волнения, первая влюбленность… То, что я никогда не смогу всего этого познать, угнетало.