Страсть герцога - Джеффрис Сабрина - Страница 58

– Ты видел Виктора? – спросила Лизетт дрожащим голосом.

– Лишь сейчас. Я… я вошел, чтобы сказать врачу, что карантин снят, а… – Его горло сдавило. – Виктор был так плох, что врач решил прибегнуть к кровопусканию. Он боролся, и мне пришлось помочь… удерживать его. О боже, мой брат умирает, а я ни черта не могу сделать, чтобы остановить это!

Закрыв дверь, Лизетт села рядом с ним на койку.

– Во-первых, мы все еще не знаем, действительно ли он – твой брат. – Она ободряюще похлопала его по руке. – А во-вторых, мы не можем знать наверняка, умрет ли он.

Максимилиан проигнорировал ее слова о том, что Виктор мог не быть его братом. Сходство с отцом было слишком сильным. Виктор должен был быть Питером.

Лизетт сплела пальцы свои и Макса между собой.

– Тристан говорит, что он сильнее, чем кажется.

– Уж точно не этой ночью. – Глядя на нее, Максимилиан почувствовал, что его горло сжимается от страха. – Он, черт возьми, просто пылает. А еще бредит как… как…

– Знаю, – прошептала она. – И понимаю, что тебе на это смотреть еще тяжелее, чем мне.

– Видеть, как измученное тело Виктора вырывается из рук доктора, – это все равно что вновь смотреть на отца, – признался он.

– Однако это не одно и то же, – сказала она ласково. – Причина бреда Виктора в том, что у него жар. Это пройдет.

– Если он выживет, – выдавил Максимилиан из себя, сжав ее руку. – А я не думаю… Я не думаю, что он… выживет.

– Тсс, mon cœur, тсс, – вполголоса произнесла Лизетт, обнимая его. – Все будет в порядке.

– В порядке ничего и никогда не будет! – воскликнул он, отшатнувшись от нее и чувствуя, что страх вновь пронзает его сердце. – Все эти годы я старался подходить к своему будущему логически, планируя сделать свой конец достойным. Чтобы он не причинил вреда никому, кроме меня самого. Я думал, что смогу исполнить свой план. Но сейчас, глядя на него, я понимаю…

Взяв двумя руками ее руку, он с трудом вдохнул.

– Я не настолько силен. Для меня невыносима мысль о том, что я закончу в бреду, так, как Виктор. У него хотя бы есть мы. А у меня не будет никого. Только какой-нибудь доктор с его холодным профессионализмом, какой-нибудь слуга, который будет пытаться меня удержать.

На ее лице появилось выражение жалости, и уже одно то, что его и это не тронуло, свидетельствовало, насколько ему было страшно.

– О боже, Лизетт, сама мысль об этом невыносима, – произнес он отрывисто. – Я собирался остаться с ним в этой треклятой каюте на ночь, но смотреть, как он у… умирает, – это слишком тяжело. Я не могу… Не могу…

Она прижалась своими губами к его губам так, словно хотела его успокоить. Но это заставило Максимилиана лишь отчаяннее желать прикосновений, тепла… жизни, не глядя то и дело в могилу.

Взяв ее лицо в свои руки, он поцеловал девушку со всей страстью, на которую был способен. Ему нужно было, чтобы она заставила отступить его страх, помогла вновь почувствовать, что он может хоть на что-то повлиять.

– Пообещай, что выйдешь за меня, Лизетт, – прошептал он, все так же соприкасаясь с ней губами. – Пообещай, что не дашь мне умереть в одиночестве.

– Макс, я…

– Нет, ты не можешь отказать мне в этот раз. Не должна. – Его дыхание стало прерывистым. – Я тебе этого не позволю.

Усадив ее к себе на колени, он вновь начал страстно целовать ее в губы. Ему нужно было ощутить себя целым, живым. Нужно было знать, что на свете есть человек, которому он небезразличен. Потому что, если Виктор умрет, он вновь останется один, а этого Максимилиан не мог вынести. Мысль о пустом существовании без кого-либо рядом…

Он осыпал поцелуями ее щеку, ее ухо.

– Я думал, что меня ждет одинокое будущее с безразличной мне женщиной. Думал, что смогу принять свою участь. – Его голос стал сдавленным. – Но затем появилась ты, и я узнал, что такое ад на земле. Это – встретить женщину, которую желаешь, и понимать, что не можешь ее получить.

– Ты можешь меня получить, Макс, – прошептала она, отклоняясь назад. – Если бы не твои условия…

– К дьяволу мои условия, – прорычал он. Она уже разрушила его стены, и Максимилиан знал, что никогда не сможет выстроить их вновь. Да он этого уже и не хотел. – Я заполучу тебя любым способом, которым смогу, дорогая. Это совершенно эгоистично, но я больше не могу выносить мысль о том, что сойду с ума, а тебя не будет рядом, чтобы облегчить мое безумие. Особенно если это означает, что я проведу без тебя ту часть своей жизни, которая стоит того, чтобы ее прожить.

Ее глаза наполнились такой нежностью, что это облегчило терзавшую его сердце боль.

– Тебе не придется провести ее без меня, mon cœur, – прошептала она, целуя его щеки, подбородок и губы. – Теперь я никогда тебя не покину. Никогда.

Он вгляделся ей в лицо:

– Обещаешь? Клянешься?

Она улыбнулась:

– Клянусь.

– Да. О да, Макс. Как только ты этого захочешь.

– Слава богу, – произнес он хрипло, чувствуя, как по его телу прокатывается волна облегчения.

Даже если Виктор умрет, он больше не будет один.

Он вновь поцеловал ее, жадно, страстно.

– Я хочу тебя, дорогая. – Он расстегнул пуговицы на ее ночной рубашке. – Мне нужно быть внутри тебя. Нужно вспомнить, что за пределами этого проклятого корабля есть жизнь. Ты единственная дала мне надежду, ведь до твоего появления я даже не знал, сколь отчаянно в ней нуждаюсь. Даже если эта надежда пуста, мне нужно верить, что в моем будущем есть не только непроглядный мрак.

– Не только, – выдохнула Лизетт, когда Максимилиан усадил ее так, чтобы с нее можно было снять через голову ее ночную рубашку. – Я знаю, что не только. У нас будет целая жизнь вместе, клянусь.

– Не давай обещаний, которых не сможешь сдержать, Лизетт, – прошептал он. – Сколько бы у нас ни было времени, его будет достаточно. Мы сделаем так, чтобы его было достаточно.

Максимилиан спешно расстегнул брюки и подштанники, отчаянно желая ее прямо сейчас. Он усадил девушку себе на бедра.

– Люби меня, дорогая.

Он потерся о нее своим возбужденным членом.

Глаза Лизетт расширились.

– Женщина может…

– Да, – ответил он хрипло. – Опустись на колени и возьми меня внутрь.

Произнесенные им слова возбудили Максимилиана еще сильнее. Образ скакавшей на нем Лизетт полностью овладел его воображением. Потому, когда она прошептала «Очень хорошо», он подумал, что изольется в то же мгновение.

Особенно учитывая то, сколь прелестно она выглядела, сидя у него на бедрах, с кожей, сиявшей в свете фонаря, и блестевшими глазами. А когда девушка, приподнявшись, снизошла на него подобно пьянящей богине, он полностью отдался ей. Она обвила его, его дикая французская роза, прорастая в каждую трещину в его стенах, окружая его ароматом своих духов и сладостью своих лепестков.

И он знал, что ему не вырвать ее из своего сердца. Это и делало ее настолько опасной – он просто не хотел больше этого делать.

Взяв Лизетт за грудь, он начал массировать ее, наслаждаясь ее видом, когда девушка начала, подобно морским волнам, двигаться на нем. Его член был словно сделан из железа. Герцог осыпал поцелуями каждый дюйм ее кожи, до которого мог дотянуться, каждый раз словно обозначая, что она – его.

– Возьми все, – сумел произнести Максимилиан. – Оно – твое.

– Я желаю лишь тебя.

Она поцеловала Максимилиана, переплетя свой язык и его, а затем возбуждающе втянув его обратно в свой рот. Лизетт поглощала его член внизу, а он проникал языком в ее рот вверху, задавая ритм, на который девушка отзывалась своими движениями.

Лизетт скакала на нем, а его кровь пела. Она была настоящей распутницей, уверенной в своих женских чарах и беззастенчиво пускавшей их в ход, чтобы овладеть им. Именно такого Максимилиан всегда и боялся – быть одержимым желанием. Однако она научила его не бояться этого, ведь, в сравнении со страхом одиночества, это было просто ничем.

– Тебе нравится, мой пират? – поддразнила она его, наклонившись, чтобы запустить пальцы ему в волосы, и прижавшись грудью к его лицу.