Наследие джиннов - Гамильтон Элвин - Страница 38

— На самом деле, — объяснил Бахи, — название такое было дано из-за множества погибших на стройке во время взрывных работ. Говорят, их неупокоенные души до сих пор бродят по шпалам.

— Ещё один выдающийся результат дружбы султана с галанами! — сплюнул Жинь, раскидывая пинками камни, чтобы разложить циновку. В отличие от Ахмеда, он никогда не называл Омана отцом.

— Вот зачем ты об этом сейчас? — сердито одёрнула Хала целителя. — Мы же как раз собираемся взрывать…

— Наоборот, полезно заранее поразмыслить, — парировал Бахи, но его напускная бодрость не могла развеять нервного напряжения.

Рельсовый путь, на который мы смотрели сверху, тянулся по прямой от Измана, а затем петлял через горы по ущельям и туннелям до самого Фахали, откуда до лагеря Ахмеда оставался всего день пути. Нашей задачей было не допустить, чтобы таинственное новое оружие добралось туда. Поезд ожидался послезавтра. Мы собирались взорвать туннель, а когда поезд остановится, забраться в него под видом бандитов. Благодаря способностям Халы пассажиры увидят их целую дюжину, это отвлечёт солдат, а мы тем временем заберём опасный груз.

— Разве святых отцов не учат размышлять в тишине? — заметила я, вытряхивая циновку.

— Я пока в отцы не гожусь, — усмехнулся Бахи, — по молодости лет!

— Сара говорит другое, — буркнула Шазад.

Может, из-за этой Сары его и вышибли из духовного училища? Сам он объяснял, что как-то раз, во время утренней молитвы, вывалил с похмелья свой завтрак святому отцу на мантию, но я слышала множество иных версий.

— А что, кто-то доказал, что ребёнок Сары от меня? — ощетинился Бахи.

— Такой же болтун, весь в тебя.

— Все младенцы только и делают, что вопят!

— Ну вылитый! — согласилась я.

Жинь фыркнул.

— Ладно… — Целитель вытащил из своего мешка бутылку. — Тогда — за моего сына.

— Зачем ты это приволок? — Шазад, морщась, потёрла виски, словно уже мучилась похмельем.

Тем временем Бахи достал ещё две.

— В медицинских целях, — поднял он палец, — так учит Священное Писание, почитай как-нибудь… Дамам — первый глоток!

Он протянул бутылку воительнице, победно улыбнулся, когда её пальцы сомкнулись вокруг горлышка, и задержал руку. Похоже, он и впрямь бросил учёбу из-за девчонки, только это была не Сара. Неужели Шазад не замечает? А может, притворяется?

— Ты же знаешь, мне нельзя… — вздохнула она, прикладываясь к бутылке.

— Почему нельзя? — удивилась я, с неохотой принимая бутылку. Дешёвое пойло обожгло глотку. Завтра точно пожалею.

— Генерал не одобряет, — вставил Бахи, имея в виду Хамада.

Кивнув, Шазад шутливо отсалютовала, но по выражению лица я поняла, что отца она искренне обожает.

— «Пьяный солдат — мёртвый солдат», — процитировала она.

— В таком случае один мой знакомый капитан погиб бы тысячу раз, — усмехнулся Бахи, — не успев даже меня родить!

Шазад задумалась, что бы возразить, но он уже отвернулся и принялся спаивать Изза, Жиня и Халу, затеяв какую-то игру с подбрасыванием монеток.

«А ведь уже послезавтра все мы можем погибнуть!» — подумалось вдруг мне. Им что — они привыкли. За последний год люди Ахмеда то и дело оказывались на краю гибели, бросаясь в огонь во имя исправления мира. Я тоже рисковала, подставляясь под пулю на стрельбище, но только ради себя самой, чтобы получить шанс на лучшую жизнь, а они хотели лучшего будущего для всего Мираджа — чтобы больше никто не умирал, как в Дассаме, и не прозябал, как в Пыль-Тропе.

— Дамы, присоединяйтесь! — обернулся к нам Бахи. — Я уже разбогател, видите?

— Скорее опьянел! — буркнула Хала, — а по правилам пьёт проигравший.

— Ну, это смотря как понимать правила! — усмехнулся он.

— Тогда ты получил хорошую фору, — заметила Шазад, пихнув меня локтем. — Когда завтра будешь голову лечить, поймёшь, кто проиграл.

Я невольно расхохоталась. За первой бутылкой пошла по кругу другая. Опьянев окончательно, Бахи наконец решился повторить песню, которую исполнял тогда, под окном у Шазад. Помимо выпивки нас всех пьянило ожидание хорошей драки, мы казались себе непобедимыми, и даже звёзды в небе принадлежали нам. Страх никуда не делся, но я в жизни не была так счастлива, как тем вечером.

Проснулась я ещё до рассвета: что-то разбудило, то ли звук, то ли ночной кошмар. Шазад мирно посапывала неподалёку, рука её покоилась на ножнах меча. По ту сторону потухшего костра свернулась калачиком Хала.

Изз, скорее всего, парил где-то в поднебесье, сторожа окрестности, но циновки Жиня и Бахи были пусты. Я поднялась, разминая застывшее тело, и двинулась в сторону светлеющего неба. Поднявшись на скалу, закрывавшую лагерь, огляделась по сторонам.

Не имея с собой молитвенного коврика, Бахи стоял на коленях прямо на земле, спрятав лицо в ладонях. Слова утренней молитвы доносились чуть слышным шёпотом, и, чтобы не мешать, я тихонько прошла босиком к уступу скалы, где сидел на корточках Жинь, прислонившись спиной к каменной стене, и глядел на рельсы далеко внизу.

— Неужто так голова болит? — хрипло спросила я и откашлялась.

— Да нет, я стойкий… Хотя Бахи и напоил нас порядочной гадостью. — Жинь устало провёл рукой по лицу. — Просто почти не сплю в последнее время — наверное, из-за того нетопыря. А закрою глаза — начинает мерещиться всякое: лагерь горит, люди гибнут, брат, ты… — Поймав мой взгляд, он тяжело вздохнул. — Тебе не обязательно оставаться с нами, Амани… Ты права: это я втянул тебя в свои дела… Но хочу, чтобы ты осталась жива. Можешь уехать в Изман, как собиралась, или куда захочешь… Оставить всё позади.

Мне больше не требовались его извинения.

Пески под нами простирались в бесконечную даль. Солнце всходило у меня за левым плечом, а значит, где-то впереди затерялась родная Пыль-Тропа.

— Я там, где должна быть.

— И всё-таки… Лучше бы осталась той девочкой, готовой бросить всех, чтобы спасти собственную шкуру. Ей бы меньше грозила дурацкая героическая смерть.

— Будем считать это комплиментом! — рассмеялась я и вдруг замерла. Вдали на востоке что-то блеснуло в солнечных лучах. — Там…

Меня перебил пронзительный птичий крик над головой.

Могучий рухх спускался кругами к лагерю. Над самой землёй он обернулся мальчишкой и аккуратно упал на корточки. Я в панике вскочила и кинулась было к костру, но Жинь удержал меня за талию. Повернул к себе лицом и впился в мои губы жадным поцелуем. Его горячие руки, казалось, прожигали мою кожу, от их прикосновения летели искры. Откуда только взялось столько огня — от него или из моего собственного тела?

Прежде чем дело дошло до настоящего пожара, Жинь отстранился. Тяжело дыша, я закрыла лицо руками.

— Не считай себя бессмертным, Бандит! — выдохнул он.

Мы бросились к костру. Шазад уже вскочила, схватившись за меч. Изз бросил на нас горящий взгляд:

— Поезд идёт!

Воительница недоумённо тряхнула головой.

— Перед завтрашним никакого поезда в расписании нет! — повторила она наши мысли.

— Значит, отправили раньше. — Я сплюнула. — Вот оно едет, новое оружие!

Минировать рельсы, чтобы остановить поезд, было уже некогда. Видимо, на это враги и рассчитывали — разумная предосторожность.

Мы засели на склоне горы над выходом из туннеля. Вначале слышалось лишь наше взволнованное дыхание, потом к нему добавился далёкий стук колёс. Вот он стих — поезд въехал в туннель. Земля под ногами глухо задрожала.

Мы ждали затаив дыхание.

Вот он!

В клубах чёрного дыма из пасти туннеля вырвалась стальная туша паровоза.

— Вперёд!

Съезжая по каменистому склону, мы рванули вниз, прямо в чёрное облако. Едкий дым заполнял лёгкие, вызывая удушливый кашель. Ослеплённая, я споткнулась и упала, но тут же вскочила и кинулась дальше, не замечая ободранных локтей и коленей.

Камни под ногами внезапно сменились пустотой, а затем я ударилась о крышу вагона и, не устояв, покатилась к краю. На счастье, Жинь оказался рядом и рывком поднял меня, прижимая к себе. Я благодарно сжала его руку: говорить было невозможно из-за оглушительного грохота колёс.