Наследие джиннов - Гамильтон Элвин - Страница 36

Поднырнув под полог шатра, я едва успела увернуться от комка ткани, летевшего в лицо.

— Лови! — запоздало бросила Шазад.

Я нагнулась и развернула шикарный халат из золотистого шёлка с алым шитьём.

— Зачем?

— Как это — зачем? — удивилась она. — Сегодня редкий случай, когда надевают всё своё самое лучшее.

Воительница уже успела нарядиться к Шихабу. Она была само совершенство: чёрные волосы уложены тугими кольцами, золотые заколки на халате, затмевающем своей сочной зеленью деревья оазиса, сверкают в багровом сиянии заката.

— Моё самое лучшее пришлось бросить… — вздохнула я, в восторге гладя пальцами роскошное шитьё. Не халат, а настоящее волшебное оперение райской птицы!

— Значит, не своё, а своих друзей, — улыбнулась Шазад. Друзья… Я снова вздохнула, вспомнив о Тамиде. — Если этот не нравится, у меня есть другие, — спокойно добавила она, заправляя выбившуюся прядь за ухо.

— Имин ещё не вернулась? — Как бы ни уверяла Далила, я тревожилась за желтоглазую демджи, отправленную в стан врага. Не постигла бы её судьба той красноволосой.

— Нет, — нахмурилась Шазад. — Подождём до конца Шихаба, а завтра пойдём выручать.

— Кто? — Я начала переодеваться.

— Мы с Жинем… и ты, если хочешь.

Мои руки застыли на полах халата.

— Вообще-то, — робко заметила я, — мне велено оставаться в лагере, пока не овладею своими способностями.

Шазад насмешливо фыркнула:

— Ты что, так и собираешься вечно от него бегать? Жизнь коротка, особенно в нашем положении…

— Думаешь, стоит рискнуть?

Последний луч солнца скрылся за горизонтом, и наступила священная ночь Шихаба, напоминание о самой первой ночи, когда Разрушительница принесла с собой тьму. В прошлом году в Пыль-Тропе веселились до упаду. Тамид кружил меня на месте, и под конец мы оба едва держались на ногах от танцев и выпивки. Так продолжалось до полуночи, когда мир, как всегда, погрузился в полный мрак, а потом луна и звёзды вернулись, и мы молились до самого рассвета. Но всё это не шло ни в какое сравнение с празднованием здесь, в лагере мятежного принца. Гирлянды фонарей исчертили рощу так густо, что ветви и листья терялись в их радужном сиянии. От фиников и прочих сладостей, наваленных на широких блюдах, слипались пальцы. Воздух был пропитан ароматами приправ и жареного мяса, и даже ночной ветер из пустыни был напоён какой-то особенной жизнью.

Новый халат, перепоясанный платком, приятно освежал кожу прохладой тонкого шёлка и муслина, я не могла налюбоваться его изящными складками, которые так удачно подчёркивали фигуру. Конечно, такими формами, как у красотки Шазад, я похвастаться не могла, но и за мальчика меня в этом наряде никто бы не принял, особенно когда Шазад расстегнула мне три верхние пуговки. Я пыталась было сопротивляться, но врождённых бойцовских качеств не хватило, и пришлось сдаться на милость воительницы. Думала, она хочет превратить меня в такое же ухоженное чудо, как сама, но, когда потом взглянула в зеркало, просто обомлела.

Полурастрёпанные волосы ложатся волнами на плечи, будто их треплет песчаная буря, губы кроваво-красные, сверкающие синие глаза густо подведены чёрным — даже страшно становится за того, кто угодит под их огонь. Настоящая мятежница!

Мы переходили от костра к костру, обмениваясь приветствиями и болтая о том о сём. Медовые лепёшки, сладкое вино… Невдалеке я заметила Жиня с сестрой. Они играли в какую-то игру, и он с хохотом поднимал руки, сдаваясь. У одного из костров я увидела двух больших кошек, голубую и серую с синими кисточками на ушах. Наклонилась, чтобы погладить… и испуганно отдёрнула руку: кошка вмиг обернулась голым мальчишкой с синей кожей. Я смущённо отвела глаза.

— Весёлого Шихаба, генерал! — бодро отсалютовал он воительнице.

— Изз, — кивнула Шазад, — познакомься с Амани. — И повернулась ко мне: — Это и есть наши близнецы, они только утром вернулись из похода за продовольствием.

Я всё ещё не могла прийти в себя от изумления, тем более что вместо другой кошки передо мной оказался ещё один мальчишка и тоже совершенно голый, только темнокожий и с синей шевелюрой.

— А это Мазз, — представила его Шазад.

Синеволосый расплылся в улыбке и добавил:

— Единственный в своём роде!

— А ты точно посчитал? — Я с усмешкой покосилась на другого близнеца.

— Значит, ты и есть новая демджи? — Изз поднялся на ноги, окидывая меня взглядом и совершенно не стесняясь своей наготы. — Мы очень хотели с тобой познакомиться!

— Мы сразу подумали, что ты наша сестра, — подхватил темнокожий, — из-за твоих глаз. — Он показал на свои синие волосы.

Оттенок и в самом деле был похож. Кто знает, как наследуется цвет от джиннов? Может, у нас и общий отец… Удивительно было бы в семнадцать лет вдруг обрести братьев, да ещё сразу двоих.

— Я всегда хотел иметь сестрёнку! — воскликнул синекожий Изз. — Ты Имин видела? У них с Халой один отец, а матери жили на одной улице в Измане.

Выходит, из-за меня рискует жизнью в лагере галанов не кто-нибудь, а родная сестрица Халы, золотоглазая Имин! Где уж тут Хале пылать ко мне любовью.

— Нет, Амани нам не сестра… — произнёс Мазз и печально поник. — Будь оно иначе, я бы этого сейчас не выговорил.

— Ну и что? — махнул рукой Изз. — Всё равно она может оказаться такой же, как мы, — кто знает?

— Ладно, пойдём выпьем, — потянула меня за рукав Шазад, уводя от голых близнецов.

Вскоре начались танцы. Прежде я ни разу не танцевала на праздниках по-настоящему: у Тамида больная нога, а бросать его одного не хотелось. Однако очень скоро я вошла во вкус и самозабвенно кружилась в искрах костров то с одним партнёром, то с другим. Отпустив Бахи, которого подхватила Шазад, повернулась… и оказалась лицом к лицу с Жинем.

Мы оба замерли посреди веселящейся толпы, глядя друг на друга. Я ощущала тепло его рук сквозь тонкий шёлк халата. После долгих недель, проведённых в мужской одежде, я оказалась в объятиях Жиня как женщина. Его взгляд медленно скользнул по моему телу, остановился на алой куфии, подпоясывающей халат, — той самой, что он добыл для меня в Садзи.

— Ты такая… — проговорил он, — как будто рождена из огня.

— Жинь… — произнесла я, но закончить не успела.

Полночь укутала нас словно чёрным плащом. Костры, фонари погасли, исчезли звёзды в небе и лунный свет. На землю опустилась тьма.

Пускай буракки появлялись всё реже, а джинны больше не жили рядом с людьми, пускай повсюду вырастали дымные фабрики, загрязнявшие всё вокруг дымом, железом и ржавчиной, магия Шихаба уцелела: она сохранилась в памяти самого мира. Частица той самой первородной тьмы, не позволявшей ни разжечь огонь, ни увидеть звёзды и луну.

Я больше не чувствовала рук Жиня и не могла различить его в толпе. Каждый остался один — там, где застигла его тьма. Все стояли, с надеждой ожидая возвращения света.

Наконец в небе замерцала первая звёздочка, за ней стали появляться другие, но на праздничной поляне по-прежнему царило молчание. Время веселья кончилось. Часы после полуночи по традиции посвящались молитвам и воспоминаниям. Вспыхнул огонёк единственного костра, и люди потянулись к нему, словно мотыльки. Я искала глазами Жиня.

На камне у костра стояла молодая девушка, сегодняшняя рассказчица. Вокруг неё в тесный кружок собрались демджи, дальше разместились простые слушатели.

— Первым был создан свет… — начала рассказчица. Истории могли различаться, но начинались всегда одними и теми же словами. — Потом пришла тьма. Она таилась там, куда не достигал свет, и из тьмы явилась Разрушительница…

Заметив наконец Жиня, я стала тихонько выбираться вслед за ним из толпы, опускавшейся на колени в молитве. Голоса за спиной слышались всё тише, огонёк костра исчез за деревьями, а небо впереди чуть светлело, зажигая над пустыней звезду за звездой. Я огляделась, потеряв Жиня из виду.

— Эй, Бандит! — Мужской силуэт был едва различим в призрачном звёздном сиянии.

Жинь подошёл ближе, прихлёбывая из бутылки. Для храбрости? Протянул бутылку мне: