Болтливой избы хозяйка 2 (СИ) - Шкот НатАша - Страница 141

— Какого еще озера? — спросила недоверчиво, решив что князь того, тю-тю, тронулся. Об озере в Аду толкует.

— Потом покажу, выберешь любое, здесь их много.

— И все, небось, термальные?

— Разные…

— А рабы простите кто, зомбаки?

— Почему сразу зомбаки? Ну да, не живые конечно, но ооооочень исполнительные!

— Мамочки и куда я попала?

— Домой, невестушка! Так что, пошли жениться? Уж очень брачной ночи хочется!

— Эй-эй! Стой! — Степка, наконец испугавшись, выставила перед собой руку, — отпустите, пожалуйста! — и стала молить, в глазки жалостливо заглядывая, — ну зачем я вам такая нужна? Страшная, опухшая, еще характер вредный! И вообще, у меня муж умер! — вспомнив Грея на глаза действительно набежали слезы, которые она вытерла рукавом, — у меня правда, не лучший день…

— А я не привередливый! — ответил князь, не смилостивившись, — знаешь, сколько у меня женщины не было?

— Пусть эта тайна умрет с вами!

Князь стал что-то бормотать и загибать пальцы, на восьмом почему-то сбивался и начинал сначала. Потом плюнул и встал на ноги:

— Все! Пошли!

— Не-е-е-ет!!!

Место, куда приволок Степаниду Князь Мертвых, было похоже на алтарь в сумеречном лесу. Но никаких трупаков, скелетов, или смертей с косой, им не повстречались. И не жутко вовсе. Мрачноватая обстановочка, конечно, но не так чтобы!

Холм с полянкой, посреди полянки ковер расстелен, расшитый золотом. А из узоров, такие же черепа, что на пиджачке князя. Миленький. И сочетание черного с золотом очень даже стильненько. Вот бы пару клумбочек разбить, клематисовую арочку сделать. И розы, непременно синие… Спохватившись этим мыслям, Степка обругала себя разными некрасивыми словами.

А в воздухе пахло… не то лавандой, не то полынью.

— Так, становись на ритуальный ковер, будем жениться!

— Слушайте, я все равно не скажу вам «Да!»

— Больно надо! Становись, кому сказал!

— Не стану! Ай! — по неосторожности князь дернул Степаниду за поврежденное запястье, причинив дикую боль. Аж искры из глаз. А боль для Степки, ну вы помните, да? Стоп-кран.

Короче говоря, досталось князю. За все злоключения сегодняшнего дня. Кафтан порвала, причесочку истрепала, фингал поставила. Когда удержать пытался, прокусила руку, щеку расцарапала и пока не выдохлась, не успокоилась. А как успокоилась, челку с лица смахнула и запыхавшись, сказала:

— Ну как, еще не передумали жениться, дядя?

— Ты чокнутая! — заявил князь, прижимая к груди прокушенную ладонь и сокрушенно покачал головой, — дура, да?

— Чокнутая дура! — согласилась, — так я пошла домой, да?

— Так все! Устал я с тобой! — князь сел наземь прямо у ритуального ковра, сняв разорванный пиджак, — вредительница… Второй кафтан извела. Рубашку любимую вином залила. Злыдня!

— Еще какая! Я предупреждала, что у меня день тяжелый!

— Тормозишь ты, Ягиня-Слагалица! Я и так, я и сяк намекаю. Пугаю битый час. Серьгу рви, дура! — последнее гаркнул зло, в сердцах выбрасывая пиджак.

— Се-серьгу?

— Серьгу, которую на тебя Л?ка повесил! — князь вскочил, схватил ее за шею и потянул на себя. Впечаталась Степанида носом в его рубашку, ощутив свежий, прохладный запах мыла и… больше ничего. Вот ни на чуточку никаким тленом не воняло. Может у нее с обонянием проблемы?

Сжав шею так, что она вынуждена была стать на цыпочки и зашипеть, он подтянул ее повыше и прокричал в лицо:

— Для особо сообразительных! Рви серьгу, и он заявится тебя спасать! Усекла?

— Не… не кричите вы! — Степка вырвалась из захвата и отступила, потирая шею, — на мне и так места живого нет! Грабли распустил!

— Рви серьгу!

— Да не хочу я, отстаньте!

— Рви, идиотка!

— От идиота слышу! — на всякий случай Степка попятилась, по сторонам глядя в поисках какого-либо оружия. И все равно не боялась. Так, опасалась слегка. Не то умом от пережитого тронулась, не то чуйка была, что зла ей князюшка не причинит…

— Что, таки согласна замуж? — князь прищурил подбитый глаз.

— Да ни за какие коврижки!

— Тогда рви серьгу!

— Да не буду я этого брехуна звать! — Степка в сердцах даже притопнула, — и зовут его Лапа! С Лукой не знакома! Слушайте, может вы меня перепутали с кем?

— Да клал я на ваши разборки! — взревел мужчина, — или моя постель, или его! Выбирай!

— И не подумаю! Мне вообще-то Числобог свободу выбора обещал! Пошли вы оба, знаете, куда? — и фигу скрутила, почти под нос правителю мертвяков подсунув.

— Ну, чертовка! — князь вышел из себя окончательно, прыгнул на женщину и рванул серьгу. Степанида заверещала, вцепившись в пострадавшее ухо, по которому струйкой потекла кровь, так как серьга осталась у руке князя.

— Больно! — а боль для Степанида, ну вы помните…

«Жених с места, другой на место»

— Руки от нее убрал! — голос Белого Волка пробился сквозь звуки драки, хотя это больше было похоже на избиение невинных князей. Степка сидела верхом на поверженном противнике и лупила его куда доставала, рыча фурией. Мужчина же закрыл лицо ладонями и просто пережидал бурю, — Казимир, я два раза не повторяю!

— Лука!

— Лапа?!

— Лука, ну наконец-то!

— Ты! — ловко спрыгнув с Князя Мертвых, Степанида, позабыв про все свои раны, стала наступать на Лапу (да-да, это был именно он), тыча пальцем в грудь, — ты! Да ты! Да я тебя! — запыхавшись она остановилась, тем более, что Белый Волк почему-то не отступал. Глядел на нее странно. Эдаким компотом из грусти, радости и тревоги. А может ей и мерещилось.

— Здравствуй, красавица! — сказал не улыбаясь, глядя до того пристально, вроде лет сто не видал и наглядеться не мог. Шарил глазами по лицу, шее, декольте. Опухшему лице, шее и декольте. Степка вдруг засоромилась, что в столь неприглядном виде стоит тут пальцами тычет, однако отогнала эту мысль, насильно припомнив себе Лапины прегрешения.

— Козел! — сказала в сердцах и толкнула его кулаком в грудь, — брехун! Межеумок! Пресноплюй! — поковырялась в памяти, припоминая обзывательные словечки из лексикона Лукерьи, — Рахубник! Телеух!

— А рахубник-то чего? Я мужчина серьезный, на чужих женщин не заглядываюсь, — и наконец улыбнулся во весь рот. Прижал Степанидкин кулачок к груди и на миг глаза прикрыл. И только сейчас женщина разглядела, что выглядел он изможденным. Похудел, синяки под глазами, кожа, как у серьезно больного. И совестно стало. А вдруг его в плену мучили? Он же за место ее им сдался. Однако жалеть его не спешила, помня о мерзком поступке.

— Врешь ты все! Еще как заглядываешься! Зачем побратал меня с женихами, а, хмыстень?

— Соперников устранял! — пожал плечами, — это не я на их женщину заглядывался, а они на мою! Так что я в своем праве!

— Намекаешь, я твоя истинная?

— Прямо говорю!

— А вот тот дядя, — Степка махнула головой позади себя, — говорит, я его истинная. Что-то заврались вы, хлопчики!

— Этот, говорит? — Лапа поглядел в сторону потрепанного князька, вздернув бровь.

— Ага, он самый! — пожаловалась, — становись, говорит, на ковер, жениться будем!

— А ты ему, что?

— А я ему — фигу! — сказала довольно, от чего-то почувствовав зверское облегчение посередке груди. Словно жар, исходящий от руки Белого Волка, вверх по руке приносил негу и спокойствие. Лапа, вроде почувствовав ее реакцию, обхватил второй рукой за талию и легонько прижал к себе.

— Молодец! — похвалил, улыбаясь в волосы. А потом добавил сухим тоном, — ты совсем страх потерял, Казимир?

— Здорово, брат! — ответил князь, поднимаясь с пригорка и отряхивая вконец испорченную одежонку, — да сдалась мне твоя психичка! — фыркнул злобно, — я тебя заманивал!

— Чего хотел?

— Все того же!

— Мой ответ по-прежнему «нет»!

— А, ну раз нет, то отдай невесту, у нас свадьба! — и он, осторожно коснувшись плеча Степки, легонько так потянул на себя. И тут же схлопотал в челюсть от Лапы и отлетел метров на пять.