Карт-Бланш для Синей Бороды (СИ) - Лакомка Ната - Страница 85

- Хозяйки?! — королева не двинулась с места. — Я знаю только одну хозяйку этого замка — мою дорогую крестницу, с которой обошлись несправедливо.

- Ваша крестница погибла, потому что черные сердца всегда получают по заслугам,

- сказал Ален.

- Слишком рано ты меня похоронил, милый, — раздался вдруг знакомый хрустальный голосок, и перед нами появилась леди Милисент — живая, такая же красивая, как была, если не считать царапин на щеках. — Ваше величество, — она обратилась к королеве, и стало понятно, что речь ее была заучена и тщательно отрепетирована, — я взываю к вам о милости и прошу о справедливости. Я была обманута этим мужчиной, — она указала на Алена, — и оскорблена этой женщиной, — она указала на меня. — Всем известно, что граф де Конмор обесчестил меня, опозорил и дал слово жениться на мне, чтобы искупить свое преступление. Прошу вас заставить его выполнить клятву. Этот мужчина принадлежит мне, а я принадлежу ему. И пусть наш брак будет заключен как можно скорее.

83

Счастье, казавшееся таким близким, постоянно ускользало — как песок сквозь пальцы.

Мы с леди Милисент сидели по краям лавки, которую поставили в центре зала, а напротив нас расположились в креслах король и королева, окруженные придворными и гвардейцами. Там же стоял Ален, которому королева запретила подходить ко мне, пока не закончится дознание. Слуги тоже были приглашены и толпились у стен.

Я чувствовала себя преступницей, и мне казалось, что взгляды всех устремлены лишь на меня. Я старалась держаться спокойно, но то краснела, то бледнела, и у меня мучительно чесались то локоть, то висок, то колено, а почесываться перед венценосной четой было бы крайне неприлично.

Время от времени я косилась в сторону Милисент, которая сидела с видом печального ангела — горестно изломив брови и бессильно уронив руки на колени.

- Мы могли бы разобраться и при закрытых дверях, — сказал король досадливо. — К чему было устраивать это напоказ?

- Оскорбления моей крестницы происходили напоказ, — ответила королева. — Поэтому я желаю, чтобы справедливость восторжествовала публично.

- Удалим хотя бы слуг, — королю не хотелось ссориться с женой, но было видно, что он уже с трудом сдерживает гнев.

Только королева оставалась непреклонна:

- Слуги должны знать, кто является их настоящей хозяйкой.

- Для всех и так понятно, кто здесь хозяйка! — вспылил король. — Посмотрите на графа де Конмора, посмотрите на замок — и все станет ясно!

- С этим справилась бы любая простолюдинка, — возразила королева. — Вы хотите поставить благородной девушке в вину ее утонченное воспитание?

- Ваша «благородная девушка» пыталась убить мою жену, да и меня заодно, — сказал граф громко. — А теперь вы подсовываете ее мне в жены?

Я посмотрела на Милисент. Лицо ее приобрело страдальческое выражение. Оправдываться она не стала, но грустно и укоризненно покачала головой. Это выглядело впечатляюще — прекрасная леди, невинно обвиненная, отвергнутая, у которой не осталось никого из защитников, кроме ее величества.

И королева не пожелала отдавать на поругание свою крестницу:

- Голословные обвинения! — воскликнула она. — Чем вы докажете свою правоту?

- Мечом, если вам будет угодно, — ответил граф. — Выберете любого, кто согласится защищать эту… благородную леди. Даже если за нее вступится великан с волшебным мечом — я уверен в своей победе.

- Вам все бы решать силой! — гневалась королева. — Я желаю знать правду. Леди Бланш! Встаньте! Я хочу, чтобы вы ответили, за что сбросили леди Милисент в пропасть.

Я поднялась медленно, чувствуя дурноту. Взгляды всех были устремлены на меня — любопытные, подозрительные, осуждающие. Но среди эти глаз были и добрые, любящие, и сочувствующие. Гюнебрет, Барбета, Пепе и остальные слуги, король и его рыцари, а самое главное — Ален, все они были на моей стороне. А взгляд графа я ощущала, как нежное, ласковое поглаживание.

- Расскажи всю правду, Бланш, — сказал он, подбадривая меня. — Расскажи все, не бойся.

Вздохнув, я начала свой рассказ. Сначала я думала, что дело обойдется последними событиями, но королева проявила дотошность, задавая вопросы, и постепенно мне пришлось рассказать о том, как был заключен брак на год, как мне стало известно о зелье, что распространял Сильвани, медном браслете и смерти леди Эстер, о похищении Гюнебрет и шоколадных конфетах, напитанных ядом, которые приказал мне сделать Реджинальд.

Один из вельмож что-то зашептал на ухо королю.

- Кстати, о Сильвани, — его величество оперся о колено, заглядывая в лицо жене. — Мне тут сказали, что он пойман по доносу корпорации королевских аптек за сбыт ядов. И стали понятны очень многие скоропостижные смерти, хотя не об этом сейчас речь. Так вот, среди тех, кто часто захаживал в дом к Сильвани, был сэр Оуэн. Интересное совпадение, верно?

- Не понимаю, как все это относится к леди Милисент? — произнесла королева высокомерно.

- Так именно ваша крестница посоветовала мне обратиться к Сильвани, — сказал граф. — Чтобы получить чудодейственное лекарство — избавление от всех болезней. Я знал, что происходит с теми, кто его употребляет, но был слишком слаб и измучен болью, чтобы противиться.

- Что ты говоришь, Ален? — вздохнула Милисент и укоризненно покачала головой. — Я мечтала найти лекарство, чтобы излечить тебя, но никогда не стала бы советовать что-то тебе во вред.

- То, что ты хорошо лжешь, я уже понял, — усмехнулся граф.

- Ведите себя прилично! — осадила его королева. — Пусть выйдет леди Гюнебрет, я хочу допросить и ее.

Мне позволено было сесть, и пока Гюнебрет рассказывала собранию, как Реджинальд Оуэн ее похитил, Милисент наклонилась, поправляя расстегнувшуюся пряжку на башмаке, и сказала мне еле слышно:

- Какая же вы упрямая, леди Бланш. На что вы надеетесь? Ален — мой, поэтому не пытайтесь удержать то, что никогда вам не принадлежало.

А как же Реджи? — выпалила я. — Мне показалось, вы питали к нему более чем нежные чувства!

Красивое лицо Милисент на секунду исказилось, превратившись в уродливую маску.

- Я бы утопила тебя еще раз, соплячка. За то, что он сказал тебе тогда, в беседке в саду, — сказала она, а потом улыбнулась так печально, как мог бы улыбаться ангел, которого несправедливо обвинили.

- О чем это вы там говорите? — немедленно спросила королева. — Я запретила вам общаться.

- Простите, ваше величество, — Милисент в отчаянье заломила руки, губы ее задрожали. — Я не решаюсь повторить вам те ужасы, что услышала сейчас от леди Бланш! Она грозит мне смертью, говорит, что закончит то, что не довел до конца ее любовник — сэр Оуэн.

Королева схватилась за сердце, дамы из ее свиты испуганно заахали, а я вскочила, горя праведным гневом от такой чудовищной лжи:

- Это все неправда!

- Сядьте, леди Бланш! — приказала королева. — Вас я уже выслушала. Теперь хочу, чтобы все послушали мою крестницу.

Я медленно опустилась на лавку, стараясь успокоиться.

Сейчас гнев сыграет против меня, и чем больше я буду возмущаться и кричать, тем более убедительной будет печаль и кротость Милисент.

Мне стоило огромных трудов выдержать ее рассказ — лживый от первого, до последнего слова, если послушать ее, то выходило, что я со своим любовником — Реджи, замыслила получить все богатства Конморов, и с этой целью воспользовалась тем, что граф искал жену на год, а затем попыталась убить его, а когда бесстрашная леди Милисент застала меня за уничтожением бракоразводного документа, пригрозила ей смертью, а потом и вовсе попыталась убить.

- Небеса хранили меня, — закончила свой рассказ Милисент, — я зацепилась юбками за дерево и только поэтому не разбилась. Меня нашли егеря и сообщили о моей печальной участи вашему величеству, — она поклонилась королеве, и ее глаза, преисполненные признательности, наполнились слезами. Мой отец всегда был преданным вассалом короны, неужели я могу быть настолько неблагодарной дочерью, чтобы осмелиться лгать вашим величествам?