Рыцари Гирты (СИ) - Фиреон Михаил - Страница 113

Люди в мрачном ужасе и недоумении отпрянули от этого страшного зрелища.

— Как вы взаимодействовали с ними? — вытирая заляпанный в разбрызганной по полу, вылившейся из свешивающихся с потолка оборванных шлангов и самих червей черно-синей мерзости башмак о ковер, отошла от лужи посредине комнаты, строго спросила у капитана Форнолле принцесса Вероника.

— Как всегда, через нейропатический интерфейс — изменившись лицом, ответил пожилой капитан, помрачнев, оценивающе, даже с каким-то интересом разглядывая эту страшную, завораживающую в своей апокалиптической абсурдности картину.

— Они должны быть единым целым — нисколько не смущаясь происходящего, присела на корточки, испачкав юбку и полы мантии, с интересом зачерпнула ладонью разлитую по полу густую смердящую мерзость рыжая Лиза, попробовала ее на язык. Встала, отошла и, вытерев руку о бедро, объяснила всем — они вышли из строя и теперь бесполезны.

В мрачном молчании, потрясенные увиденным зрелищем, все покинули кабинет охраны и вернулись обратно в холл перед парадной лестницей. Лейб-инженер задержался, снова запер дверь, бегом догнал остальных.

Отсюда остались два пути. В восточное крыло здания, в герцогские апартаменты и наглухо запертые таинственные комнаты давно умершей при загадочных обстоятельствах жены герцога Вильмонта, от которых ни у кого, кроме Риты Фальки не было ключей, и на третий этаж, куда можно было подняться по одной из двух ближайших лестниц. Обе располагались на втором этаже: одна к востоку, по левую руку, от парадного входа, между ныне пустующей квартирой покойного генерала армии Якова Кибуцци и министерской гостиной, а вторая к западу, по правую, между комнатой для ожидающих герцогской аудиенции и туалетом.

Посоветовавшись с капитаном Форнолле, принцесса Вероника сообщила всем, что они идут наверх.

На темной и крутой, облицованной завораживающим глаз своим необычным оттенком серым блестящим мрамором площадке было безлюдно, темно и тихо. Тусклого, угасающего уже на расстоянии двух метров от ламп газового света едва хватало чтобы подсветить хотя бы половину высокой и узкой каменной, с чугунными перилами, лестницы. Тревожные тени от вазонов с цветами прыгали по далекому потолку в вышине. Темный портал окна высотой в два лестничных пролета, чуть багровел на фоне массивных и толстых, крашеных понизу светлой, не отражающей света, масляной краской стен. За ним просматривались темные, бесформенные контуры деревьев герцогского парка и черный, на фоне тусклого, едва различимого зарева, возвышающийся над ними шпиль Собора Последних Дней. Два лестничных марша, разделенных площадками с декоративными мягкими скамеечками, вели в темноту, на третий этаж, наверх. Под самым окном, за стеклами, перед фасадом дворца внизу, как будто где-то далеко под ногами, горел костер, но людей ни рядом с ним, ни около других костров, ни дальше по дорожкам парка, видно не было.

Во главе отряда шли отважный капитан Форнолле с сержантом. За ними следовали шестеро вооруженных, облаченных в стальные латы, держащих наготове короткие мечи для боя в помещении кавалеров. Принцесса и прикрывающие ее Парикмахер, лейтенант Кирка и Ева, осторожно двигались в середине процессии. Когда они были наверху, на тесной площадке, где за массивными перилами, навевая неуютные мысли о разверзшейся под ногами высоте, темнела, колыхалась тенями, глубокая черная шахта лестницы, дно которой не могли подсветить сверху газовые фонари, оказалось что дверь ведущая на этаж действительно заперта и Камердинер сказал, что еще несколько часов назад сам ходил здесь и она была открыта.

За дверью стояла тишина. Лейб-инженер отстранил сержанта с топором и, спросив разрешения герцогини, получив утвердительный ответ, достал инструменты и в несколько приемов открыл замок. Все отпрянули назад: прямо на пороге друг на друге лежало три мертвых тела с застывшими, перекошенными отчаянием и болью, синими, окровавленными лицами. Доктор Фонт присел рядом с ними, констатировал смерть от удушения.

В обе стороны от лестницы тянулся темный и широкий арочный коридор. В него выходили двери разделенных не доходящими до потолка деревянными перегородками комнат. В дневное время суток свет из окон длинных и узких келий по обеим сторонам прохода свободно проникал и в центральный коридор так, чтобы для его освещения не требовалось ни ламп, ни свечей. Сами двери по сторонам были тоже не глухими. В окошки были вставлены фанерные жалюзи. Но если днем тут всегда, даже в пасмурную погоду, стоял приглушенный уличный, отраженный от белого сводчатого потолка свет, а ночью на стенах горели мягкие электрические светильники, то сейчас здесь было темно. Только на белых изгибах арок над высокими, в полтора человеческих роста, переборками лежали едва различимые в непроглядной темноте черно-багровые отсветы стоящего за окнами неба. Темно было и в самих комнатах. Тусклые лампы не позволяли заглянуть в них, узнать, что творится за запертыми дверьми, но когда одну из них, запертую изнутри на засов, вскрыли топором, то обнаружили на постели беспорядок и следы борьбы, а на полу, у шкафа, задушенного мужчину, с синим, застывшем в мольбе и страхе лицом и переломанными, раздавленными костями груди.

Справа от лестницы коридор уходил далеко в темноту, а сразу же слева темнела стена с грифельной доской расписания дежурств и объявлений. Рядом темнела приоткрытая, отчего-то незапертая двойная дверь: весь третий этаж был разделен на просторные секции парами капитальных стен, между которыми располагались отдельные комнаты старших служащих и смотрителей, кладовые для белья и служебные помещения. Секции же были мужскими и женскими, отдельно была секция для младших слуг, отдельно для юнкеров, отдельно для девиц, отдельно для семей с малыми детьми. Обычно тут всегда было людно и шумно, кто-нибудь постоянно ходил и говорил, но сейчас, следуя приказу об эвакуации почти все служащие, кроме самых необходимых, покинули дворец и, в соответствии с инструкцией, заперли двери своих комнат и апартаментов. Но что удивляло и страшило гораздо больше чем безлюдье так это то, что по пути отряд принцессы Вероники не встретил ни одной из многочисленных кошек, что проживали во дворце, радовали глаз посетителей, жильцов и служащих, шкодили, веселили своими выходками и оберегали имущество от мышей и крыс.

В обычное время множество этих мелких хищников, как простых маленьких серо-зеленых, черных и рыжих, так и огромных сторожевых, постоянно отиралось в герцогском парке, неподалеку от кухни и в близлежащих помещениях. Сидели на подоконниках и на лестницах, в клумбах, на дорожках, на камнях, на шкафах, под стенами. Жмурились, грелись на солнце, собирали свои молчаливые, не менее важные чем в герцогской министерской гостиной, советы, мяучили, клянчили угощения, путались под ногами, точили когти, прыгали на столы, царапались, дрались, но с наступлением багровой мглы все они внезапно исчезли, как будто бы их и не было никогда здесь. Оставили свои подушечки и свернутые старые, проеденные молью, негодные людям пледы, мисочки с молочной кашей у стен и ящики с песком, растолкали от дремоты своих пожилых мудрых патриархов, отдыхающих перед теплыми каминами и печами на диванах и креслах, забрали шаловливых крошечных котят и, как будто пройдя через известные только им, кошкам, неприметные ходы и щели, ушли в какие-то свои, неведомые людям, потусторонние убежища.

Остались только серая, гибридная, кошка, любимица рыжей Лизы, что все время спала на подоконнике на папках с документами под фикусом в ее кабинете и просыпалась только когда хозяйка хотела поиграть с ней, и которую, как наглую подделку, не признавали другие кошки и коты, и трехголовая, красноглазая, сидящая на руках у Евы, Мина.

— Смотрите! — сказал кто-то, указал на темный, зловещий и бездонный пролом в стене. Выглядел он так, как будто что-то с силой выдавило, сорвало с шурупов прикрывающую выход вентиляционной шахты тонкую деревянную решетку изнутри. Плотник подвинул табурет, встал на него и заглянул в дыру. Кавалеры осторожно прошли к приоткрытой двери, вошли в смежное помещение. Принцесса Вероника пошла за ними, заглянула следом.