Рыцари Гирты (СИ) - Фиреон Михаил - Страница 112

У стола громко, назойливо и пронзительно, перебивая звон колоколов, загремел заведенный сержантом будильник. Маркиз сплюнул горечь из давно нечищенной трубки, несколько раз ударил ей о дерево, чтобы выбить недокуренные, рассыпающиеся алыми, затухающими искрами в темноте, угольки.

— Доложить обстановку! — загремел он на весь штаб тяжелым грудным голосом. Подошел к столу и с грохотом доспехов уселся на скамейку.

— Щупальца из унитаза? Серьезно? — изумился Давид Гармазон, не зная, смеяться, или бежать прочь от страха, по привычке потянулся за своей прозрачной пластинкой.

Вместе с капитаном Форнолле, принцессой Вероникой и ее свитой они все вместе стояли перед дверями туалета между квартирами кавалеров и залом ожидания для тех, кого вызывали на герцогскую аудиенцию. Гвардейцы держали наперевес оружие, настороженно заглядывали в чистое, нарядно отделанное зеркалами и блестящей кафельной плиткой помещение, где был установлен один из тех фаянсовых унитазов от популярного столичного дизайнера Козловского, которые герцог Вильмонт заказал эксклюзивным набором вместе с такими же авторскими раковинами и смесителями специально для дворца в знак своего превосходства над остальными жителями Гирты. Из всего высшего общества герцогства такие же унитазы были только у всем известного Модеста Гонзолле и у графа Прицци. И если в наличии этого модного и современного аксессуара у военного коменданта сомневаться не приходилось, то унитаза барона Гонзолле никто никогда в глаза не видел. Что в общем-то не мешало ему хвастался направо и налево, что эта ценная принадлежность стоит у него в спальне в качестве вазы для цветов, и приглашать девиц в гости полюбоваться им…

— Это не смешно — покачала головой, прервала веселые инсинуации, рыжая Лиза.

И вправду. Над унитазом хищно и резко раскачивалось длинное, почти, что до потолка, покрытое слизью и нечистотами, лоснящееся черно-коричневое щупальце, со слепой присоской на конце, что омерзительно сокращалась, ритмично открывая бездонную, мягкую и склизкую дыру, словно принюхиваясь к людям, стоящим в коридоре за дверью. Капитан Форнолле проткнул его пикой и попытался вырвать, но у него не получилось. Упругая плоть тянулась, но отказывалась поддаваться напору рыцаря.

— Пойдемте — сдала повелительный жест принцесса Вероника — оставьте его. Нам надо найти Риту Фальку и убить.

В коридоре она приказала лейб-инженеру вернуться в штаб, сообщить Пескину, подумать, что можно сделать с этими высовывающимися из туалетов чудовищами. Сержант отрубил щупальце топором, доктор Фонт взял пробу и они пошли дальше по коридору, в сторону герцогской канцелярии и центральной лестницы.

Сразу за туалетом был подъем на третий этаж, а за ним двери просторной залы с высоким потолком, большим книжным шкафом, креслами, вазами, комнатными хвойными растениями и картинами с изображениями скал и цветов. Та самая комната отдыха для тех, кто был приглашен на аудиенцию к Герцогу, и где в свои первые дни в Гирте ждал своей очереди и детектив. Здесь было все также как и всегда: в дальнем углу, у окна стоял блестящий и торжественный, тщательно вычищенный полный, латный доспех. В шкафах и на столе лежали глянцевые альбомы с гравюрой и репринтами известных современных и классических картин. На столе стояли пустые, предусмотрительно расставленные фрейлинами специально для желающих покурить пепельницы. Из двух просторных окон открывался вид на парк, сейчас темный, озаренный тревожным пламенем костров во дворе.

Обычно вечерами здесь горели низкие, спрятанные за стенными панелями, подсвечивающие белый потолок мягкие электрические светильники и газовый камин, но сейчас огонь в попке был потушен, а светильники выключены. Свет переносных ламп тревожно отражался от зеркала, доспеха, стекол шкафов и картин, дезориентировал бликами. Сумрачные бесформенные тени плясали на потолке.

За комнатой ожидания, за кабинетами руководителя герцогской администрации и его заместителей, светлела высокая двустворчатая дверь канцелярии. Когда все вошли в нее, хором зазвонили сразу все телефоны на столах, но уже никого не удивили своим внезапным треском.

— Телефон себе об голову разбей! — злобно и весело крикнула в один рыжая Лиза и тут же бросила трубку, нисколько не дожидаясь, что ей на такое ответят.

В канцелярии тоже было темно и никого не было. Рабочее место Риты Фальки пустовало. Все также отсутствовал и вахтер, тот самый крепкий, уже немолодой доброжелательный кавалер, давний клеврет и друг Вильмонта Булле, что забирал оружие на хранение у посетителей, когда они входили к Герцогу в кабинет. Все любили этого привилегированного пожилого рыцаря с милыми густыми усами и длинной, белой, с железным прутком и искусственными прядями, косицей, благосклонно прощали его должностную обязанность и не ругались с ним. Впрочем, это не мешало ему иногда являть свой вздорный характер: ходили веселые анекдоты, что как-то он развернул от дверей герцогского кабинета самого маршала Георга Ринья, отказавшегося отдать ему свой жезл, чем безмерно его взбесил.

Пройдя через канцелярию, отряд вышел на парадную лестницу. Внизу, в холле, жарко горела декоративная, украшенная белыми каменными плитами, кованными решетками и цветными витражами печь. Трепетные разноцветные блики отжались в большом зеркале на лестничной площадке, на гладких боках серых мраморных колонн и натертых до блеска, покрытых лаком перилах. Желтыми линиями светлели в темноте латунные крепления ковра в углах ступеней лестницы. Внизу, в холле, у распахнутых настежь парадных дверей, несли вахту юнкера и придворные гвардейские рыцари. На вопрос принцессы граф, имя которого она не помнила, начальник вахты, с поклоном ответил, что Риты Фальки они не видели. Доложил, что совершая обход, его люди как будто слышали, что что-то происходит наверху, на третьем этаже, но, имея приказ держать позицию на центральной лестнице, проверять что там, они не ходили.

— Надо проверить комнату безопасности — мрачно распорядилась герцогиня, указала на дверь в коридор — мэтр Форнолле, как я понимаю, наблюдение во дворце не отключается даже с превышением допустимого коэффициента искажения пространства-времени?

— Да — кивнул капитан — они абскуративно-устойчивы, моя леди.

Они свернули в восточный коридор, под лестницу, где, миновав двери гардеробной и комнаты для лакеев, остановились перед массивной резной дверью из красного дерева.

«Комната сто семнадцать. Кабинет охраны» — было написано на нарядной, блеснувшей в свете фонарей, латунной табличке. Какой-то неприятный, похожий одновременно на запах трупов, химии и мускуса смрад стоял в коридоре у двери, пробиваясь через невидимые щели. Люди с мрачным напряжением принюхивались, непроизвольно клали руки на эфесы, но герцогиня властно кивнула лейб-инженеру, на что тот достал из поясной сумки длинный ригельный ключ и, вставив его в скважину, с силой надавил.

Деревянная снаружи дверь оказалась трехслойной — под деревом была сталь, а под ней шумоизоляционный материал, но не это ужаснуло в комнате вначале Рейна Тинкалу, а потом и свиту принцессы Вероники. Громкий, влажный и необычайно отвратительный по своей сути аритмичный хруст, как будто давили сапогом какие хрупкие предметы, наполнял помещение, а когда комнату подсветили фонарем, в ней открылась пугающая своей абсурдностью и циничностью картина. Свет газовых фонарей выхватил из темноты огромного, наполовину съеденного длинного и толстого безглазого бесцветно-серого отвратительного червя, что упав со своего пьедестала в центре комнаты, валялся на полу, свернувшись кольцом, жрал свою собственную плоть, с чавканьем и хлюпаньем вгрызаясь зубами в разорванные черно-красные внутренности, колышущиеся от огромного количества туго скрученных друг с другом, наполняющих ее более мелких паразитов. Часть его туши была уже отъедена и несколько уродливых, червей с сегментированными пухлыми телами поменьше, пожирали ее с нескольких сторон, а один вгрызался в шею, при этом большой червь не обращал на него никакого внимания, продолжал перегрызать себя в середине. При виде людей, паразит прекратил жрать себя, попытался двинуться в сторону двери, задергался, забился, но у него не получилось. Тем временем тот червь, что вгрызался в его шею, с хрустом проломил толстую кожу и, отвратительно быстро задергав всем телом, с жирным чавканьем разбрызгивая черно-серую слизь, принялся закапываться в плоть своей жертвы.