Рыцари Гирты (СИ) - Фиреон Михаил - Страница 102

— Не дело так. Поговорю с ним — видя это поморщился, сказал инспектору и капитану Глотте граф Пильге.

— Не стреляй! Выходи, всех пощажу! Мое слово! — высунувшись через бойницу галереи надвратной башни, застучал себя латной перчаткой в стальную грудь с золотым крестом, демонстрируя, что он высокопоставленное лицо, рыцарь.

Но Алистер Дронт оскорбительно засмеялся и выстрелил ему в ответ. Граф пошатнулся, шарахнулся от бойницы, едва удержав равновесие. Задрожал от боли, привалился к стене. Броня на его груди и плече была промята, горжет искорежен, лицо разбито.

— Вот мразь! — сдавленно и обиженно шипел он, кривя лицо, придерживаясь рукой за стену, наощупь спускаясь обратно в туннель с галереи надвратной башни по узкой винтовой лестнице.

— Ты людей хоть выпусти! — приложив руки в черных перчатках к лицу, запрокинув голову, с укором призвал, хрипло закричал из ворот капитан Глотте — хочешь сам, гори. Другим дай выйти!

— Пошел вон, Герман! — презрительно кричал ему магистр, стреляя из окна по полицейскому. Со звонкими ударами по стенам защелкала картечь. Засела у кого-то в бригандине. Следом грянул еще один выстрел — на этот раз внутри башни. Магистр стрелял в кого-то внутри башни: через треск прогорающих деревянных перекрытий и стен послышался страшный отчаянный крик.

Огонь поднимался все выше и выше. Зловещие рыжие отсветы плясали в окнах первых этажей. Черными густыми потоками валил дым.

Полицейские и дружинники Тальпасто с усталыми, мрачными и безразличными лицами стояли в темноте арки ворот у выхода на мост вне досягаемости картечи, ожидали распоряжений. От противоположного конца туннеля вернулся капитан Глотте, бросил быстрый взгляд на Даскина, что все также сидел, курил, у стены.

— Ну что? — только и спросил полицейский.

— Он выйдет — прижимая к щеке свой лук, сосредоточенно покачал головой, поморщился, ответил капитану агент — надо подождать. Он такая же тварь, как и его папашка. Будет сидеть до конца и попытается обмануть всех.

Огонь подбирался все ближе и ближе. Отправленные в верхние помещения дозорные вернулись, сказали, что башня над воротами уже тоже начала гореть. Подняв двоих убитых коллег, полицейские и дружинники скорбной колонной перешли мост, покинули свое убежище. Несколько самых смелых драгун остались нести вахту в туннеле.

Вертура, Даскин, Фанкиль, капитан Глотте и инспектор Тралле остались вместе с ними. Вышли на мост, чтобы не задыхаться от тянущего со двора дыма.

Внизу, в багровой мгле, плясали огни. Драгуны и егеря с факелами в руках собирали у дверей церкви, на центральной площади поселка, жителей окрестных домов, строили настигнутых и захваченных в лесу и на дороге пленников. Примчался вестовой, сказал, что люди видели, как в лесу упало нечто светящееся с неба и распалось горой каких-то черных, шевелящихся уродливых тел. Даскин и Фанкиль коротко кивнули этому сообщению и снова закурили. Отправили Вертуру вниз, проверить запасную дверь.

Детектив пробежал по склону стараясь одновременно сократить дорогу и держаться подальше от охваченных пламенем артиллерийской башни и стены, с которых падали разваленные куски кладки и горящие обломки перекрытий. Поджав локти, бегом спустился к болоту, туда, где в основании отвесной скалы на которой стоял замок Ринья, у самого края трясины Митти, находилась тяжелая цельнолитая, изготовленная из стали, намертво впаянная в гранит дверь. Как сказал Даскин — из этой двери Зверь выходил на охоту и через нее и возвращался с рассветом, вдоволь насытившись кровью и страданиями своих невинных жертв.

Спустившись по каменистому склону, Вертура очутился у этой самой двери. Сейчас она была открыта. Хвостист Прулле и бездельник Коц не зря потратили время, спилили часть рамы автогеном. И теперь в плотно заложенной дровами и камнями чтобы было не выйти, кирпичной горже, что открывалась за дверью, горел большой костер. Деревенские ополченцы вылавливали палками из болота мокрую траву и тину, кидали ее в огонь, подбрасывали дрова, что за день натаскали из леса. Густой дым валил внутрь, в недра бункера, что был выбит под замком в скале.

Лейтенант Кранкен в доспехах и при кнуте прохаживался с факелом в руках около воды. Его не страшили ни багровая мгла, ни зарево пожарища над головой, ни близость зловещей трясины. Он следил за тем, чтобы поддерживали костер, покрикивал на мужиков, перекидывался с приставленным ему в помощь лейтенантом ночной стражи мрачными усмешками.

— Алистер… — очнулась от своего наркотического забытья, слабым, пытающимся вызвать жалость, но от этого не менее грубым и неприятным голосом позвала с постели Элеонора Ринья, повела лицом — огонь близко… Мы горим…

— Да! — сжав зубы, раздраженно ответил ей магистр Дронт, которого она отвлекла от точных измерений — тебе уже легче? Лекарство подействовало?

Тусклые светящиеся кристаллы мерцали на стойках по углами широкого, покрытого ослепительно-белым шелком и расшитым оккультными символами покрывалом ложа, едва озаряли потолок просторного, во весь этаж башни, помещения. В синих с желтым и красным витражах стояло зловещее пламя. Отсветы пожара во дворе замка плясали на потолке. Через доски пола сочился едкий белый дым. Снизу слышался, перемежающийся с кашлем, леденящий душу предчувствием неминуемой гибели в огне, громкий сухой треск горящего дерева. Гулко стучал топор, перекликаясь, перекрикивая шум пожара, оставшиеся в башне люди взывали о помощи, пытались тушить огонь на лестнице.

— Это бесполезно! — грозно, словно пытаясь напугать неминуемо приближающееся пламя, крикнул кто-то и, громко стуча сапогами, побежал по лестнице наверх. Отчаянно заколотил в дверь. Но магистр Дронт ему не открыл. С досадой отвлекшись от своего рабочего стола, он еще раз выглянул в окно. Уже горели все хозяйственные постройки: и конюшня, и трапезная, и кухня, и склад, и домик Патрика Эрсина. Охвачена огнем была и примыкающая вплотную к башне библиотека герцога Георга Ринья, та самая, которую маршал использовал в качестве своего кабинета, лаборатории и приемной для гостей. Языки пламени непроходимой плотной стеной поднимались высоко в небо, необычайно ярким светом полыхая в тусклой багровой мгле.

— Мне плохо… — поднялась с кровати, села Элеонора Ринья: высокая, с огромными руками и ногами, нескладная женщина в бесформенной хламиде. Густые растрепанные грязные волосы упали на лицо. Нижняя челюсть дочери маршала была словно переломана в нескольких местах и неправильно срослась, через выпяченные вперед губы отчетливо просматривались клыки. Во всех движениях герцогини чувствовалась мука. Следы тяжелого физического недуга и страдания оставили отпечаток на ее деформированном многочисленными обращениями теле и лице. Медленно, словно каждое движение причиняло ей нестерпимую боль, Элеонора Ринья повернулась к магистру Дронту. Ее взгляд был печальным, равнодушным и усталым, как будто неминуемая приближающаяся смерть казалась ей всего лишь избавлением от ее страшной неизлечимой болезни.

— Кровавая ночь даст нам силы — глядя на свои магические приборы и осторожно отмеряя препараты в пробирках, не оборачиваясь, сосредоточенно кивнул ей магистр — я сделаю тебе двойную дозу. Ты сможешь обратиться.

Элеонора Ринья встала на ноги и, нетвердой походкой пройдясь по залу, выглянула в окно.

— Смотри-ка! Бегут как крысы! — произнесла она медленно со страшной, вымученной насмешкой, презрительно оскалила клыки.

Внизу, выкинув из бойницы веревку сплетенную из тряпок и занавесок, во двор спускались люди. Драгуны, что еще остались на воротах, махали им, призывая двигаться быстрей.

Рассердившись, Элеонора Ринья без спроса схватила со стола ружье магистра, навела его на спускающегося и выстрелила. Веревка оборвалась, пожилой мужчина, кастелян замка, со шлепком повалился на камни двора. Из окна появилось испуганное лицо, попыталось взглянуть наверх, но герцогиня выстрелила и в него.

— Не трать патроны! — зло окликнул ее магистр. Он поднялся от своего алхимического стола, где помимо сложной аппаратуры стояли соединенные с ней банки с еще живыми органами, которые он за последние недели вынул из своих подкарауленных на ночной дороге жертв. Держа в руке шприц, подошел к герцогине, взял ее за руку и, резким, грубым, движением нащупав на ней вену, вогнав в нее иглу по самое основание, сделал ей инъекцию. Вторую, такую же, сделал себе.